Чтение онлайн

С уважением

Представитель Авиакомпании «Украинские авиалинии» И.В. Майстренко

Матвей вызвал Пашкова на встречу. По взаимной договоренности между ними они не обсуждали деловые вопросы ни в квартирах друг у друга, ни в общественных местах типа ресторанов, предпочитая прогулки на свежем воздухе. Наступила зима, город активно готовился к празднованию католического Рождества, Нового года и Рождества православного, на улицах появились поздравительные транспаранты, государственные учреждения, магазины и офисные здания крупных фирм украсились разноцветными гирляндами лампочек и светящимися надписями, москвичи стали чаще заглядывать в магазины за подарками для своих близких, и вообще чувствовалось приближение праздника, несмотря на вдруг ударившие морозы, традиционно снижающие уличную активность.

Пашков без энтузиазма отправился на эту встречу. Он как раз находился в разгаре сюжета новой книги. В последние дни писалось легко, хитросплетения нового романа приходили в голову как бы сами собой, и фразы получались такими сочными, выпуклыми, что ему самому нравилось, а такое бывало не так часто. А тут опять Матвей со своими проблемами. Выходить из дому не было никакого желания, но и отказаться от встречи тоже не представлялось возможным. Он тянул с выходом до самой последней минуты, и потом ему пришлось одеваться в спешке и идти к месту встречи быстрым шагом. Недавно купленная им итальянская дубленка была очень теплой и он даже почувствовал струйку пота на спине — от быстрой ходьбы он вспотел, невзирая на мороз. Теперь ему предстояло замерзнуть, хотя на ногах были теплые ботинки, и, вообще, он был одет тепло и солидно. На полученные из рук Матвея деньги он приоделся сам и сильно обновил гардероб своей семьи. Теперь все трое одевались если не богато — шиншилл и горностаев не было, — то вполне добротно и дорого. Та вспышка неудовольствия женой, закончившаяся бурным вечером в квартире Юли, больше не повторялась. На следующий день Пашков, валяясь в кровати и мучаясь похмельем и общей усталостью, вдруг подумал, что жена права. В конце концов, результатов любой сознательной деятельности должно быть только два — деньги и удовольствие. А если уж так получилось, что гонорары повсеместно падают, а он пишет настолько медленно, что не может каждый месяц продавать по книге и, следовательно, не в состоянии полноценно содержать семью, то те невнятные упреки, которые адресуются ему, вполне заслуженны. Значит, нужно исправляться. Если вокруг разворачивается дикий рынок и каждый зарабатывает как может, его знакомые раскатывают на иномарках и ездят отдыхать на Канары, то почему он должен носить обноски и считать мелочь в кармане? В конце концов, он не тупой и не святой. Ему тоже хочется красиво одеваться и жить в удовольствие. В конце концов, ему никто не предлагает бегать с пистолетом и напяливать на себя вязаную маску с прорезями для глаз. В известном смысле он занимается своим делом — разрабатывает сюжеты. Только персонажи не выдуманные, а настоящие и действие происходит не в вымышленных декорациях, а в самых что ни на есть натуральных.

Матвея он увидел издалека. Тот, не торопясь, прогуливался по парку, ведя на поводке небольшого, почти игрушечного пуделя, все время норовившего то зарыться носом в свежий сугроб, то пометить ближайшее дерево. Со стороны поглядеть — самая мирная картина.

Метров за двадцать до человека с собачкой Пашков сбавил шаг. Со стороны это выглядело бы нелепо, если бы он едва не бегом подскочил к знакомому. Мало того, что нелепо. Теперь приходилось думать о таких вещах, как конспирация.

— Привет, — небрежно поздоровался Матвей, присаживаясь на корточки и спуская пуделя с поводка. — Как морозец, а?

— Вполне, — согласился Пашков, здороваясь с ним за руку. — Какие новости?

— Хорошие. Очень хорошие. Наклевывается интересное дело. И денежное. Ага! Вижу, горит душа!

В последний месяц Матвей по большей части пребывал в хорошем настроении. После дела с кредитом он на две недели уехал в Австрию, где ему сделали дорогущую операцию, после которой его, казалось, насовсем пропавшая для активной деятельности левая рука стала действовать почти так же хорошо, как и правая. Врачи порекомендовали ему больше двигаться, и Матвей купил себе пуделя, с которым стал гулять по три раза на дню.

— Что за дело?

— Вот, держи, — Матвей протянул вынутый из кармана меховой куртки конверт из плотной бумаги.

— Что это?

— Спрячь, потом посмотришь. Как раз для тебя дело.

Пашков послушно убрал конверт, на ощупь определив, что в нем несколько листов бумаги. Это было нечто новое. До этого Матвей никаких документов ему не передавал. Он, вообще, не слишком жаловал бумагу, предпочитая ей живое общение. Теперь Пашков знал о нем несколько больше, чем полгода назад, во время их первой встречи. Офицер армейского спецназа, он несколько месяцев воевал в Чечне, получил ранение и долгое время потом провалялся в госпиталях. Подлечить его подлечили, руку спасли, но своих функций она не восстановила. После унизительного освидетельствования его комиссовали, предоставив небольшую пенсию и полную возможность устраиваться в жизни как умеет. Имея все это, а еще жену-учительницу, двух детей и зануду-тестя, у которого они ютились, а также весьма специфический опыт и независимый, даже взрывной характер, устроиться ему в жизни было сложно. Его попытки найти работу грузчиком, охранником, менеджером и даже продавцом окончились ничем.

— Есть хорошее дело, — сказал Матвей, посматривая за бегающим по снегу пуделем. — Перспективное. Мы, можно сказать, входим в большую политику.

— Зачем?

Матвей довольно усмехнулся.

— За тем за самым. За деньгами. Зачем же еще?

— Я уж подумал, что тебе захотелось покрасоваться в телевизоре.

— Ну, без этого я как-нибудь перетопчусь. Хотя в молодости, честно тебе скажу, мне хотелось быть артистом.

— У тебя бы получилось.

— Думаешь? А я вот засомневался. Да и армия казалась как-то верней. Надежнее. Да видишь, как получилось… Молодо-зелено!

— Жизнь всегда сложнее теорий. Так что за дело ты придумал?

— Ну не совсем, чтобы я.

— А кто? — слегка насторожился Пашков. Он прекрасно осознавал, что крупно рискует, связавшись с Матвеем и через него с теми парнями, которых тот нашел. Полагая свое инкогнито для остальных залогом собственной безопасности, он не стремился к расширению круга своего общения за счет людей Матвея.

— Неважно. Понимаешь, есть один человек… Ты как относишься к коммунистам?

Пашков пожал плечами. Политика в последнее время мало его интересовала; он не видел существенной разницы между левыми и правыми, либералами и консерваторами. В итоге все они по большей части заботились не об избирателях, которым обещали золотые горы, причем в одинаковых выражениях, а о себе и своих близких. На выборы он, правда, ходил, но голосовал против всех партий и блоков, не без основания полагая, что отдавать свой голос за безликую толпу, по крайней мере, неразумно.

— Вот и хорошо, — констатировал Матвей. — Есть, понимаешь, один человек, который рвется стать губернатором.

— Богатый?

— Надо полагать, не бедный. Но хочет стать еще богаче. Но дело не в этом. Есть люди, которые не хотят его видеть на этом месте.

— Ну и что? При чем тут мы?

— Они готовы заплатить хорошие деньги за то, что этот человек, — Матвей показал на карман, в котором Пашков спрятал конверт, — не доживет до выборов.

— Не понял.

— А чего тут непонятного? Убрать его, и все дела.

— Ну и зачем ты пришел ко мне? За пистолетом? Или научить тебя на курок нажимать?

— Погоди, ты чего? Ты должен разработать схему…

— Я должен?! А ты ничего не должен? Ты, я смотрю, на работу устроился. Может быть, даже объявление в газете дал? Или по телевизору?

— Ну какое объявление? Чего ты несешь? Хорошие деньги предлагают.

— Тогда действуй! Но без меня. Потому что я хорошо помню, что заказчики любят избавляться от исполнителей таких денежных заданий. И вообще… Хочешь работать на чужого дядю — вперед. Только одна просьба: забудь про меня. Совсем.

Пашков резко повернулся и пошел прочь.

— Погоди!

Он испугался. Испугался глупости Матвея, который, не посоветовавшись, фактически принял заказ. Иначе — откуда у него эти бумаги? Пашков хотел было достать конверт и выбросить его, но сдержал порыв. Безумец! Дурак! Как он мог? Он же засветился! Неужели не понимает? Так засветился, что дальше некуда! А как иначе, если ему сделали заказ и даже дали какие-то документы для разработки операции. Как можно не понимать, что это первый шаг? Шаг к собственной могиле! Ну не живут такие исполнители долго! Даже если повезет в первый раз, то не повезет во второй или третий. Ему, наверное, вместе с рукой в Чечне голову повредили. До состояния идиотизма.