Чтение онлайн

Втроем выпили за год ушедший, потом за год наступивший. Водка шла хорошо, и Большаков почувствовал желанное облегчение. К нему вернулась его обычная барственная расслабленность. Он ощущал себя сюзереном, принимающим у себя вассала — хоть и ласково, гостеприимно, но все же вассала. Тем более что в некотором роде это так и было. После того летнего их разговора Большаков, как и обещал, регулярно передавал писателю деньги. Не сам, конечно. Женщина из бухгалтерии каждое первое число приезжала к тому домой и из рук в руки вручала конверт с наличностью. Так что он вправе был ожидать ответной благодарности. И этот визит с приличным подарком — новой книжкой — был вполне объясним и оправдан. Вроде как отчет о проделанной работе. И ведь хватило же такта и сообразительности не лезть первого или тем более тридцать первого, когда в доме было много гостей, которые имели совсем иные интересы и представляли из себя довольно слаженную, устоявшуюся — то, что называется спитую компанию. Соображает.

— Ну и про что твоя книжка? — чуть свысока поинтересовался Большаков.

— Про что… Криминал. Погони, стрельба, горячие страсти. Если расскажу, то читать будет неинтересно. Да! — спохватился Пашков. — Совсем забыл.

Он встал, взял со столика небрежно отложенную хозяином книгу, вернулся к столу, развернул газету, отложив ее в сторону, поближе к Большакову, и принялся за дарственную надпись, часто, почти после каждого слова прерываясь и в задумчивости покусывая кончик ручки.

Глядя на разворачивающиеся перед ним творческие потуги, Большаков усмехнулся и опустил глаза на газету перед собой. Сразу же его взгляд остановился на небольшой заметке. «Позавчера, тридцать первого декабря, в самый канун Нового года, группа неизвестных, хорошо вооруженных преступников захватила самолет украинских авиалиний. Менее чем через три часа после взлета захваченный ИЛ-62 был обнаружен на небольшом аэродроме на территории Украины. В результате нападения были убиты несколько человек, в том числе известный московский бизнесмен Аслан Бараев… Следственные действия… Уклоняются от комментариев… Особая дерзость… Держать в курсе… Совместные усилия…»

Большаков разгладил ладонью газетный лист. Бараев мертв. То, о чем он молил Всевышнего и не смел пожелать вслух, свершилось. Он видел свои руки с подрагивающими пальцами, но ничего не мог сделать чтобы унять эту дрожь. Свершилось! Он так разволновался, что даже не мог вчитаться в текст крохотной заметки — строчки расплывались. Или это ошибка? Может быть, это другой Бараев? Или газета прошлогодняя? От такого предположения его спину будто кипятком облили. Он перевернул газетный лист и посмотрел на дату. Сегодняшняя. Этого уже года. А Аслан… Нет, это должен быть он. Больше некому. Известный московский бизнесмен… Уж ему-то он хорошо известен. Теперь уже, скорее всего, был известен. Для Аслана все в прошлом. Или все же ошибка? Совпадение? Нужно уточнить. Такие вещи надо наверняка знать. На все сто.

Он уже хотел было встать, взять трубку мобильного телефона и позвонить кому нужно, но тут посмотрел на гостя. Тот с любопытным, как будто прицельным прищуром смотрел на него.

И тут Большакова обожгло второй раз. Он вспомнил, что не только подушке доверял свои мольбы. Он тогда, в августе, говорил об этом Пашкову. И даже документы ему показывал. Пьяный был. Горевал сильно. Вот и проговорился. А теперь Виталька пришел с этой газетой. Со свежей газетой, с сегодняшней. И ловко так подсунул ее под нос.

Большаков не выдержал пристального взгляда и отвел глаза. Он все понял. Или почти все. Главное — Аслан мертв. И заказал эту смерть он сам. Теперь ему принесли отчет. Что дальше? Потребуют оплаты? Или что? Но раньше он все равно проверит. Убедится.

Он потянулся к бутылке и разлил водку по рюмкам.

— Давай… — Слова застряли в горле, и он откашлялся, отвернувшись в сторону, одновременно давая себе передышку от внимательного взгляда. — Давай выпьем.

— За что пить будем?

— За то… За того, кто покончил с этим гадом, — Большаков положил ладонь на газетную полосу и со значением посмотрел в лицо гостя.

Тот согласно кивнул и сказал:

— Будем здоровы.

Как будто подвел черту под чем-то или признался в чем-то.

Они выпили, потом закусили, выискивая еду на столе и стараясь не смотреть друг на друга. Потом появилась жена хозяина с глубоким блюдом на полотенце. По столовой растекся аромат жареного мяса.

— Так, мужчины. Горячее готово. Давайте разбирайте по тарелкам. Надо есть, пока горячее. Давайте-ка я за вами обоими поухаживаю.

Она ловко разложила по тарелкам дымящееся мясо с картошкой, усердно предлагала хрен или — на выбор — острый кетчуп. Наблюдая за нею, Пашков понял и оценил составленное ею меню. Шел второй день праздника, впереди еще два. Уже много выпито, организмы прилично поизносились, и теперь нужно было восстанавливаться. А уж коль без водки за столом никак не обойтись, то как раз такое — сытное, горячее, с острыми приправами и солеными огурчиками — самое то, что нужно.

Под горячее хозяйка выпила вместе с ними, разговор принял общий характер, свойственный между знакомыми, но не близкими людьми. Говорили о политике, об общем потеплении погоды, о предполагаемом курсе доллара в новом году, о литературе, отдавая дань уважения гостю, О Чечне, об истории России, которая искажается в угоду каждому новому лидеру страны, о христианстве и мусульманстве. Обычный, ни к чему не обязывающий застольный разговор. Не совсем было понятно только заметно возбужденное состояние хозяина дома, но его жена не сочла сейчас возможным его расспрашивать, списав это на излишне выпитое. Она вежливо поинтересовалась у гостя, не останется ли он у них ночевать, сразу добавив, что они будут этому только рады. Пашков поблагодарил и отказался, сославшись на какие-то дела завтра утром.

— Оставайся, — присоединился к приглашению жены Большаков. — А утром я тебя сам отвезу. Хоть в семь утра.

— Сиди уж, — урезонила его жена. — Ты в семь и не встанешь. Когда такое бывало? Я что-то и не вспомню.

— Встану, если надо будет.

— Тогда хоть пей поменьше.

— Ладно.

Такая покладистость ее заметно удивила. Что это с ним? Большаков подобного рода услуги со своей стороны ценил достаточно высоко и мало кому стал бы их навязывать. В крайнем случае вызвал бы своего водителя, и тот отвез бы гостя. А тут что-то невероятное творится.

— Хорошо, — сдался Пашков. — Но, честно говоря, как-то неловко. Сначала напросился, а потом еще и ночевать остался. Вроде того что «тетенька, дайте попить, а то так есть хочется, что переночевать негде».

— Не говори глупостей, — парировал Большаков. — Тогда на кой ляд мы такую домину отгрохали, если не можем друзей приютить? Никакой неловкости быть не может. Ты нас не стеснишь. Мы тебя не то что не услышим, но и не увидим. То есть я хочу сказать, — поправился Большаков, — что места всем хватит и в твоей комнате все удобства. Да что я тебе рассказываю — сам знаешь. Так что живи сколько хочешь. Нам только приятно будет. Может, напишешь тут что-нибудь стоящее, и тогда мы еще хвалиться будем, что такой знаменитый писатель создал у нас дома свое нетленное произведение.

Это был явный перебор. Жена бросила на мужа короткий удивленный взгляд. С чего бы это он так заливается? Редкое, можно сказать, уникальное зрелище. Неужто так расчувствовался от дарственной надписи? Пока гость рдел и отнекивался от чересчур лестных характеристик, она извинилась и пошла в кухню, сославшись на дела.

Большаков снова разлил водку по рюмкам.

— Знаешь, за что я хочу выпить?

— Я бы выпил за хозяйку, — быстро вставил Пашков, уходя от опасной темы, приближение которой он почувствовал.