Чтение онлайн

— Ладно, иди с отрядом, только не вздумай таскать больших тяжестей!

— На это я согласна! — женщина весело откозыряла комиссару и побежала догонять отряд.

Тот долго смотрел ей вслед, а потом сказал:

— Это Линь Сю-лань — работник нашего укома партии, заведует отделом по работе с женщинами. Сама сна из уезда Наньцзян. После того как Красная армия освободила уезд, меня послали туда конфисковать имущество и зерно у помещиков и кулаков. Мы быстро собрали митинг и стали объяснять крестьянам, как кулаки и помещики эксплуатируют их, присваивая себе плоды их тяжелого труда… Вот, к примеру, сейчас тысяча девятьсот тридцать третий год, а крестьяне уже задолжали свой урожай на тридцать пять лет вперед. Короче говоря, в этом «небесном рае» — так ведь всюду называют провинцию Сычуань — многие крестьянские семьи были уже на грани голодной смерти. Или другой пример. Давно установлена стоимость монеты тунюань — десять чохов [31] , а местные богатеи распиливали один тунюань на две части и требовали с крестьян за каждую половину по десять чохов, а позднее эти мироеды настолько обнаглели, что стали требовать за один тунюань тридцать чохов. А крестьяне и пикнуть не могли, ведь хозяева «держали меч в своих руках»! Словом, некуда было народу податься. Тут даже сложили песенку про незавидную крестьянскую долю:

— Провели, значит, мы митинг, — продолжал рассказывать комиссар, — и тут же начали вскрывать амбары мироедов и делить зерно. Крестьяне брали себе столько, сколько каждый мог унести. А одежду помещиков и кулаков, домашнюю утварь, сельскохозяйственный инвентарь свалили в кучу на площади. Сюда же привели и скот. Все это мы разделили между беднейшими крестьянами. Видел бы ты, сколько тут радости было — люди буквально воспрянули духом!

— В тот же день вечером мы организовали еще одно собрание, где обсуждали вопрос, как увеличить помощь Красной армии. Вот тут я впервые и увидел Линь Сю-лань. Она проявила тогда исключительную активность и высокое классовое самосознание. Она указала, какие помещики наиболее опасны, в каких кулацких семьях спрятано оружие и ценности. Каждое ее слово крестьяне встречали шумным одобрением. «Ну, — думаю, — отличного пропагандиста можно сделать из этой женщины». На следующий день избрали ее делегаткой от деревни на уездное собрание женщин. Идти предстояло двести ли, и все по горным тропам. Она, ни минуты не колеблясь, оставила дома ребенка и пошла за двести ли в уезд.

Муж ее, конечно, перепугался. Что делать? Жена сбежала! Каждый день приходил ко мне узнавать, нет ли какой весточки от нее. Я его успокаиваю: «Это в старом обществе женщину не считали за человека, а сейчас и мужчины и женщины могут активно участвовать в революции. Вернется твоя жена через несколько дней, не волнуйся!»

Вскоре после возвращения избрали ее председателем женского союза в деревне, затем она и в партию вступила. Своего мужа она тоже втянула в общественную работу, и они вместе организовали здесь сельскохозяйственный кооператив. А то соберет группу женщин, возьмут они винтовки и уходят в горы разыскивать беглых кулаков и помещиков или тайные склады оружия. Смелая и решительная женщина! Сейчас нельзя было позволять ей уходить с носильщиками, она на шестом месяце беременности. Да и путь в Куншаньба тяжелый, надо одолеть несколько высоких гор. Но разве ее остановишь?

Чем дальше слушал У Чжи рассказ комиссара, тем больше проникался уверенностью в неразрывной связи партии и народа. Ему и раньше приходилось слышать рассказы о Красной армии, о жизни в советских районах, но впечатление от этих рассказов было абстрактным и мимолетным. То ли дело теперь. То, что он видел своими собственными глазами, буквально потрясало его.

Комиссар внезапно замедлил шаги и, показав на большие ворота впереди, не без умысла сказал:

— Товарищ У, давай зайдем в этот дом, не пожалеешь!

Судя по всему, здесь был полевой военный госпиталь. Он располагался в помещении сельской гостиницы с постоялым двором.

Они вошли в большой, чисто выметенный двор, в правой стороне которого высилось каменное здание. Видимо, в нем и была раньше гостиница.

«Странно, — недоумевал У Чжи. — Зачем он ведет меня в госпиталь?», но спросить считал неудобным и поэтому молча следовал за комиссаром.

Они вошли в дом, навстречу им по коридору приближался врач, следом шла санитарка с тазом. Врач выглядел очень бледным, как будто сам был тяжело болен.

— Как чувствует себя политрук Чэнь? — спросил его комиссар.

— Плохо, рана начала гноиться, температура резко поднялась — видимо, без хирургического вмешательства не обойтись.

— Осколок глубоко сидит?

— Глубоко, почти в бедренной кости.

У Чжи не понял также, почему сильно побледнел комиссар, когда врач сказал о необходимости хирургического вмешательства. Ведь если осколок попал в бедро и кость при этом не задета, извлечь его из раны не представляет особого труда! «Рана неопасная, почему он так расстроен?» — думал У Чжи.

— А сам он что думает? — спросил комиссар, лицо его потемнело.

— Он торопит нас с операцией. Говорит, чем быстрее ее сделаем, тем раньше он сможет возвратиться в свою часть.

— Хорошо, вы идите по своим делам, а я задержусь здесь, — сказал комиссар.

Доктор с санитаркой пошли дальше по коридору, а комиссар и неотступно следовавший за ним У Чжи на цыпочках вошли в большую палату. На деревянных нарах лежало много раненых. Одни стонали, другие что-то выкрикивали в бреду. Только один из них был в состоянии сидеть. Когда У Чжи с комиссаром входили, он накрывал одеялом соседа. На том уже лежало несколько одеял, но он, не переставая, дрожал, выстукивал зубами дробь. Сидевший раненый, увидев вошедшего комиссара, со слезами произнес:

— Товарищ комиссар… Это наш командир отделения!

Комиссар подошел к его соседу, положил руку ему на лоб и взглянул на перекошенное от боли лицо. У Чжи хотел было спросить, не малярией ли заболел этот раненый, как вдруг недалеко от них раздался крик:

— Ко мне!.. Винтовку не отдам!

Через секунду снова раздался его крик:

— Товарищи! За меня… за меня… отомстите! Отом-сти-и-те!

Комиссар и У Чжи бросились к койке, где лежал кричавший раненый. Они увидели его красное от жара лицо, потрескавшиеся губы, закрытые глаза и сжатые в кулаки руки. Из груди раненого вырывалось тяжелое дыхание. К нему подошла санитарка и стала осторожно поить его. Но раненый начал размахивать руками и чуть не выбил чайник из ее рук. Девушка нагнулась к его уху и тихо зашептала:

— Сяо-ван! Сяо-ван! Тебя пришел навестить комиссар!

— А-а-а! — Боец с трудом приоткрыл налитые кровью глаза и пошевелил губами, будто хотел что-то сказать.

— Сяо-ван! — шепотом позвал комиссар. — Попей немного воды, у тебя большая температура, легче станет!

— Ох!

Санитарка начала осторожно поить бойца.

— Как дела? — тихо спросил ее комиссар. — Лекарства привезли?

— Привезти-то привезли, да только мало, кому давать, не знаем.

— Передай доктору Чжану, что лекарства следует давать тем, чье состояние хуже. А остальных лечите народными средствами.