Особняк
Шрифт:
Сколько Сережа себя помнил, он всегда мечтал o такой птице. Еще в четырехлетнем возрасте превозмог страх перед старухой в черном и, угостившись ее противной карамелью, попросил отдать попугая ему. Скрыпник объяснила, что они с птицей дружат очень-очень давно и такой подарок невозможен, - кто же дарит своих друзей. Тогда Сережа попросил яичко. Вот тут Скрыпник дала маху. Как только снесет, пообещала она, так первое яйцо твое, мальчик...
И Сережа стал ждать. Ожидание затягивалось. Через год он напомнил ей об этом, и она, поняв, что попала в неприятную ситуацию, сказала, будто птицы эти несут яйца раз в пять лет. Сережа затаился и стал считать годы.
Он отлично помнил тот день. Ясный. Солнечный. Ни облачка. Часов в одиннадцать пришел участковый. Достучался до Скрыпник и сделал ей очередное внушение. Начал, как всегда, грозно-официально, а закончил униженно-просяще. По всему было видно, что эта история, длящаяся который год, истрепала ему нервы вконец. Кроме того, участковый серьезно подозревал, что карьера его застыла именно из-за попугая.
– Да поймите вы, Скрыпник, мне тоже птицу жалко. Красивая. Но не вывешивайте ее на окне. Зимой же вы держите ее внутри, - кричал он ей с лестницы.
Старуха не пускала его внутрь. Знала все законы. И позволяла себе то, что не позволял никто.
– Ей воздух нужен и солнце.
– Тогда хоть резинкой какой клюв замотайте.
– В СССР свободу слова никто не отменял,
– Ну смотрите, настучат, ей-богу, настучат. И тогда не я уже буду с вами разговаривать, - многозначительно сказал на прощанье участковый.
И накаркал.
Ближе к вечеру, сразу после грозы, во двор пришли двое в гражданском. Молча прошли мимо доминошников - и прямиком в подъезд. Да так уверенно, как будто не раз уже бывали. Однако сидящие у подъезда знали точно: не бывали. Кто? К кому? По какому поводу? Этого не знал никто. Кроме Сережи.
Что происходило в квартире Скрыпник, о том можно только догадываться. Но потом родилась легенда, обросла подробностями, объявились даже очевидцы, присутствовавшие при событии в качестве понятых.
Они-то и поведали обо всем.
Старуха пропустила этих двоих, напоминавших Тарапуньку и Штепселя, в квартиру.
Они молча осмотрелись. Двигаться приходилось, принимая все меры предосторожности, ибо гостиная была заставлена мебелью, словно склад "Мосфильма". Клетка висела в оконном проеме. Птица молча рассматривала посетителей. Чужих на своей территории она не видела уже много лет.
Тарапунька достал лист бумаги и начал строчить в верхнем правом углу. Штепсель, словно все происходящее его мало волновало, обходил комнату по периметру и разглядывал фотографии и безделушки, потихоньку подбираясь к клетке.
Тарапунька протянул Скрыпник заполненный лист для ознакомления.
– Что это? Я плохо вижу, прочтите сами, - попросила хозяйка.
– Это, гражданка Скрыпник, акт изъятия у вас птицы.
– Покажите мне решение суда.
– Какое решение? Вы что не понимаете, кто перед вами сидит?
– Человек, не знакомый с приличиями и элементарными правилами поведения в обществе.
Тарапунька раскрыл рот от удивления, а Штепсель за его спиной хихикнул.
– После моего приглашения войти в квартиру вы не только не сняли калоши, которых у вас нет, и не вытерли ноги, но и не пропустили даму вперед. Вероятно, в детстве вам не удалось даже краткое время играть в одной песочнице с воспитанными детьми.
– Да как ты... Вы...
– Решение суда, - безапелляционно заявила старуха.
Тарапунька готов был взорваться и показать этой старой каряге, где раки зимуют, загнать ее за Можай, гильотинировать на месте, но тут подал голос Штепсель:
– Занятная птичка. Мадам, а сколько ей?
– Она старше вас и...
– И умнее? Вы это хотели сказать? Скрыпник промолчала.
– Мадам, вы наверняка осознаете, что для учреждения, которое мы представляем, решения суда не требуется.
– Он только повторяет слова вашего вождя, - попыталась защитить попугая Скрыпник.
– И по возможности без ошибок. Боря, скажи что-нибудь господам жандармам.
"Кррым - здрравница, целина - житница".
– Разве он не прав?
– Браво, Боря...
– Не надо, клюнет!
– не успела предупредить Скрыпник Штепселя, но тот уже просунул палец между прутьев, и Боря, не привыкший к панибратству и хамству, долбанул его в мякоть.
Штепсель отдернул руку. На конце пальца показалась кровь.
– Вы за это ответите, - грозно предупредил Тарапунька и протянул Штепселю носовой платок.
– Мы еще вернемся.
Они подозрительно быстро покинули квартиру, скорым шагом пересекли двор и скрылись в лабиринте переулков. Возможно, где-то там их ждали две машины. Одна санитарная, где Штепселю сделали укол-противоядие, ибо к утру попугай околел...
Сережа забрался на чердак и проплакал там весь день в одиночестве. Он был начитанный мальчик и, готовясь высиживать подаренное яйцо, взял в библиотеке книжку по орнитологии, откуда узнал, что попугаи не куры, которые могут нестись без петуха, к тому же Боря был самец. Пять тщетных лет надежд. Пять лет иллюзий. Такого его десятилетнее сознание выдержать не могло. А еще он хорошо знал историю пионерского движения и потому вырвал из тетрадки двойной лист и написал куда следует про попугая-антисоветчика и его хозяйку.
Скрыпник умерла во сне через месяц после своего любимца.
Сережу осенью выбрали старостой класса...
– И это все?
– спросила Антонина.
– Все... Клянусь.
– Ну и дурак же ты, Ватсон, выкинь из головы и наплюй. Конечно, тогда ты был порядочной сволочью, но многие оказались куда сволочней. Дети вообще народ жестокий. Но если ты себя винишь в ее смерти, то напрасно. Я тебе как медик говорю, да ты и сам врач. Должен понимать. Возраст. Ты меня слышишь? Возраст - вот причина ее смерти.