Шрифт:
Пролог
Жара. Над головой — жёлтый раскалённый шар, под ногами — высушенная земля саванны, за спиной — рокот вертолётных винтов. Три «мишки» сидели на площадке, забирали раненых, а я со своим взводом прикрывал их. Аборигены били из зарослей неподалёку. Час назад мы отогнали их от посёлка, и теперь они работали по нам с дальней дистанции.
Устроившись в развалинах одноэтажного дома, я с биноклем в руках выискивал позиции противника. Коптеров у нас не осталось. Был один, да сломался. Приходилось действовать по старинке.
Пули свистели где-то над головой, иногда чиркали о стены. А у меня с самого утра болела башка — ныла и гудела под раскалённой каской. И усталость навалилась, но не физическая, хоть таскаться по жаре в полной боевой выкладке — то ещё веселье, а какое-то внутренне опустошение и изнурение. Устал от такой работы. Возрастное, наверное. Не двадцатилетний пацан, чтоб под пулями сайгаком скакать. Платят, неплохо, конечно, но… в работе наёмника есть много «но». В общем, не самый удачный день, не самая удачная операция, не самая удачная командировка. Африка не жаловала гостей.
Я взял одну из раций:
— Хлыст, на два часа движение в кустах. Там тачанка, походу. Отработай.
Тачанками мы звали джипы местных вояк с установленными в кузове пулемётами. Один пулемёт как раз тарахтел за кустами чуть левее меня.
— Понял тебя, Череп, — раздался в рации голос сержанта.
Где-то рядом чиркнула пуля, я лениво пригнулся. Их свист уже давно стал делом привычным, как и близость смерти. Каждодневная рутина.
Пуль я не боялся. Восемь лет назад попала мне в голову. Оправился быстро и без серьёзных последствий. Тогда и позывной мой родил — Череп. Через два года — опять ранение, только в руку. Кость была не задета, выздоровел за месяц. Потом ещё два осколочных. И снова ничего серьёзного. Врачи шутили, что я не в рубашке, а в бронежилете родился.
Мне порой и самому казалось, что пуля меня убить не может. Иногда чувствовал внутри какую-то необычную энергетику. Она как будто защищала меня. А в другие моменты понимал, что это — чушь собачья, грёбаная эзотерика. Так или иначе к смерти я уже давно не испытывал ничего, кроме равнодушия.
В воздухе зашуршало, неподалёку хлопнул взрыв, через несколько секунд — ещё раз. Судя по звуку, бил сто двадцати миллиметровый миномёт. Аборигены имели такие на вооружении. Стрелять, правда, из них нормально не умели.
— Все целы? — спросил я по рации.
Командиры отделений отчитались, что раненых и убитых нет, и вообще снаряды пока ложатся далеко.
Я опять высунулся из окна и стал наблюдать в бинокль. Ракета, наворачивая петли, полетела горящей точкой в сторону кустов, где пряталась «тачанка». Вспышка, взрыв, клубы пыли поднялись над зарослями. Что-то загорелось. Пулемёт смолк.
— Подбили? — спросил мой заместитель, лежащий с автоматом неподалёку.
— Ага, — ответил я.
— Хлыст метко шмаляет.
— Ага.
Молчание.
— Скоро они там погрузятся? — спросил замок. — Не говорят?
— Слушай, без понятия. Я тебе что, Ванга?
Замок не ответил. Он понял, что я не в духе и что меня лучше не беспокоить лишний раз.
— Череп, говорит первый борт. Трёхсотых и двухсотого погрузили, ждём вас, — прозвучал голос командира лётной группы по другой рации, что лежала рядом на кирпиче.
Наконец-то!
— Взвод, всем внимание. Отходим к «мишкам», — скомандовал я. — Встретимся на площадке. Только головы не высовывайте.
Закинув за спину «калаш» и распихав рации по карманам разгрузки, я пригнулся и побежал к площадке через развалины. За мной последовали замок и ещё два бойца, что занимали позиции неподалёку.
Вертолёты уже готовились подниматься в небо. Я пропустил своих, запрыгнул в салон последним. Двое трёхсотых лежали забинтованные на полу, бойцы первого отделение расположилось на скамьях вдоль стен. Раненые были из второго взвода. Они попали в засаду, а нас послали на помощь.
А теперь, выполнив задачу, мы возвращались. Теперь всё хорошо… наверное.
Вертолёты стали взлетать над саванной, поднимая клубы пыли. Десяток ветхих, полуразрушенных домиков с небольшими дворами остались внизу. Закрыв дверь, я устроился на скамье рядом со своими бойцами, снял каску, вытер рукавом пот со лба. Терпеть не мог жару, но полжизни провёл в таких местах, где заживо свариться можно.
А голова раскалывалась. То ранение десять лет назад не прошло бесследно. Последнее время мигрень накрывала всё чаще и сильнее. Кажется, пора завязывать.
Меня оглушил хлопок, вертолёт тряхнуло, нестерпимая боль охватила всё тело…
Я открыл глаза и закашлялся. Вертолёт горел. Глаза слезились, а всё тело ломило, словно его каток переехал. В нос бил запах гари, жжёной резины и мяса.
— Что за чёрт? — вырвалось у меня.
Вертолёт оказался совсем другим: маленький, четырёхместный, а вовсе не тот, на котором мы летели. Придавленный обугленным трупом, я раскорячился возле широкой сдвижной двери с большим разбитым окном. Тела двух пилотов сидели на передних креслах, на одном горела одежда.
Ладонью я упёрся в стену с оплавленной обивкой. Руку мою опутывала сеть чёрных нитей. Удивляться было некогда, вертолёт мог рвануть в любой момент. Кое-как выбрался из-под трупа и вылез в разбитое окно, даже не поранившись, хотя под ладонью хрустнуло стекло.
Оказавшись на дороге, поднялся на ноги. Меня шатало, голова кружилась, в висках пульсировала боль. Посмотрел на руки — их по-прежнему опутывала чёрная сеть. Зажмурился, открыл глаза — сеть исчезла. Потом стала проявляться снова.