Чтение онлайн

Однако, пока я шёл к конторе Юрипа на Рыночной площади, меня начал грызть червячок сомнения. Почему Торговцы никогда не пытались сделать нечто подобное? Да и вообще, почему никто в Истоке не пробовал создавать торговые порталы? Может, существовал какой-то неизвестный риск, о котором Фома мне не рассказал? Или, что ещё хуже, о котором он и сам не знал?

Эти фантомные страхи быстро одолели меня, и, хоть я и пытался от них отмахнуться, они прочно засели в голове.

Стратегическая карта, почувствовав мои сомнения, развернула перед мысленным взором древо вероятностей. Красные маркеры обозначали потенциальные угрозы: «Магическая нестабильность — 15%», «Вмешательство третьих сил — 23%», «Непредвиденные побочные эффекты — 31%». Жёлтые — возможности: «Монополизация портальных перевозок — 67%», «Расширение торговых маршрутов — 78%».

Чёрт, да в девяностые я рисковал куда сильнее и сколачивал состояние. Помню, как в 95-м решил заняться экспортом алюминия из Братска. Тогда все говорили, что это безумие: железнодорожные тарифы неподъёмные, конкуренция жёсткая, рынок поделён. А я просто нашёл лазейку в таможенном законодательстве и за полгода отбил все вложения.

Но была и оборотная сторона медали. В 96-м я решил инвестировать в «революционную» технологию консервирования мяса. Некий профессор из Академии наук клялся, что его изобретение изменит всю пищевую промышленность. Обещал срок хранения в десять раз больше обычного при сохранении всех вкусовых качеств. На бумаге всё выглядело безупречно: патенты, экспериментальные данные, рекомендации коллег.

Я вложил в этот проект два миллиона долларов. А через три месяца выяснилось, что «чудо-консервант» вызывает у людей тяжёлое отравление. Причём симптомы проявлялись не сразу, а через неделю-две. К тому времени, как мы это поняли, партия в семьдесят тысяч банок уже разошлась по магазинам.

Судебные иски, компенсации, закрытие производства — всё это обошлось мне в двенадцать миллионов. Но хуже денег была репутация. Полгода меня называли «отравителем», и многие партнёры просто отказывались иметь со мной дело.

А ведь тогда я тоже думал, что всё просчитал. Тоже верил, что технология проверена и безопасна.

Портальная магия… Чем она отличается от того консерванта? Фома клянётся, что всё безопасно, показывает древние трактаты, ссылается на опыт предшественников. Но что, если он что-то упустил? Что, если существуют долгосрочные последствия, которые проявятся через месяцы после запуска врат?

Стратегическая карта тут же обновила анализ, добавив новые риски: «Долгосрочные магические эффекты — неизвестно», «Влияние на окружающую среду — неизвестно», «Реакция местной фауны на портальную энергию — неизвестно».

Я остановился посреди улицы, чувствуя, как в висках начинает пульсировать знакомая боль. Та самая, что мучила меня после истории с консервантом.

«Спокойно, — мысленно приказал я себе. — В бизнесе не бывает стопроцентных гарантий. Есть только просчитанные риски и страховки».

Хорошо, тогда какие у меня страховки? Первое — Фома. Он маг с многолетним опытом, и пусть выглядит как бродяга, но в своём деле профессионал. Второе — я могу запустить врата в тестовом режиме, с ограниченным трафиком. Третье — у меня есть альтернативные торговые маршруты через флот.

Карта обновила расчёты, и красные маркеры побледнели. «Критический риск при поэтапном запуске — 8%», «Возможность полного восстановления при отказе от проекта — 94%».

Это уже больше походило на разумную бизнес-модель. Риски есть, но они управляемые. А потенциальная прибыль настолько велика, что стоит попробовать.

Оставалось надеяться, что Фома сможет развеять мои последние опасения при встрече.

— А вот и он! — воскликнул Юрип, когда я вошёл в его лавку. Меня встретил не только огромный Кроликотон, но и длинный деревянный стол, уставленный деликатесами из Великого Града Паннония.

— Юрип, рад тебя видеть, — ответил я, слегка поклонившись. Аромат горячей еды щекотал ноздри, и желудок предательски заурчал. Я так замотался с делами, что со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не было.

— Прошу, прошу, — сказал Кроликотон, указывая на единственный деревянный стул у стола. — Присаживайся, ешь! Ты, должно быть, ужасно голоден.

Я кивнул и сел, одновременно изучая изменения в конторе. Мебель была явно новой — дерево ещё пахло свежей стружкой, а на ножках стола виднелись следы поспешной сборки. Но что важнее, стол стоял так, что практически блокировал Юрипу путь к двери. Интересно: либо кролик хотел продемонстрировать своё гостеприимство, либо планировал долгий разговор, из которого мне будет сложно уйти.

В корпоративном мире такую тактику называли «золотой клеткой»: вас окружают комфортом, но при этом ограничивают манёвренность. Значит, Юрип готовился к серьёзным переговорам.

— Твоё письмо было очень любезным, — сказал Юрип, пожёвывая несколько связанных пучков пшеницы. — Но ничего не объяснило. Я ценю, что ты учишься говорить по-нашему, это много для меня значит. Но я крайне недоволен. Не тобой, конечно, а обстоятельствами, в которых мы оказались. Как ты сюда попал?

Первый этап — сбор информации. Юрип хочет понять мою позицию, прежде чем показывать свои карты. Классика.

— Боюсь, мой дорогой Юрип, времена меняются, — ответил я, намеренно используя обтекаемую формулировку. — Когда-то воды были к нам добры и открыты, но теперь в них хозяйничают пираты, жаждущие наших припасов. Они топят наши корабли и используют мощное оружие, чтобы причинить нам вред.

Я следил за реакцией Кроликотона. Его уши слегка повернулись — знак повышенного внимания. Хорошо, пираты его действительно беспокоят.

Черно-белая морда Юрипа помрачнела. Он потёр за ухом и покачал головой.

— Я проклинаю тех, кто нападает на наши поставки и крадёт наши сокровища.

— Полностью с тобой согласен. Но будь уверен, я приложил немало усилий, чтобы исправить ситуацию и покарать врагов.

Я позволил паузе затянуться, взял кусок хлеба и неторопливо намазал его маслом. В переговорах тот, кто первым нарушает молчание, обычно находится в более слабой позиции.

— Ты прибыл не на корабле, — констатировал Юрип, не выдержав тишины. — Наши наблюдатели говорят, что ты просто появился на берегу вместе с каким-то оборванцем, от которого разило репой.