Чтение онлайн

Будто читая мысли Кучинского, инженер подсказал:

– Ты мне персики с косточками послал? Нет? Вот и хорошо. Боюсь синильной кислоты.

– Это, старик, в вишнях.

– Откуда я знаю! Тут один чудак вишневую настойку выдерживал три года. Выпил, поел вишен и заскучал. Чуть не отравился. Кислота, она и через год скажется. Неизвестно, сколько ее там процентов.

Все было ясно Кучинскому: надо узнать изменение химического состава курбатовского слоя. Вероятно, от времени в нем появляются вредные кислоты. Чибисов интересуется, каков их процент и что они собой представляют. Не легкая задача! Настроение Кучинского явно испортилось. Но когда Чибисов намекнул о расширении штатов отдела, Жора повеселел.

К сожалению, первое знакомство с аспиранткой не предвещало ничего хорошего. Жора хитрил, обращался к ней подчеркнуто подобострастно, но это еще больше ее раздражало.

– Эх, Лидия Николаевна!
– сочувственно говорил Жора.
– При вашем таланте надо бы атомом заниматься. По крайней мере будущее. А здесь что? Артель "Напрасный труд", Вот помянете меня, как построят у нас десяточек атомных станций, так вся эта мура, - он взглядом показал на плиты, - на пуговицы пойдет.

Багрецов сидел за своим лабораторным столом и дрожал от негодования. Какой неприкрытый цинизм!

– Опять ты за свое.

– А что я сказал? Какая бы мода ни была, а без пуговицы, старик, не обойдешься.

– Ну да, это про тебя писал Маяковский: "В моде, в каждой так положено, что нельзя без пуговицы, а без головы можно".

В эту минуту дверь открылась и на пороге показался Курбатов.

– Чем это вы развлекаетесь?

Неудачи последних дней сделали его суровым и раздражительным. Он посмотрел на Багрецова.

– Ну, что же вы молчите? Какая связь между пуговицами и целью вашей командировки?

Вадим понимал, что нельзя повторять глупые бредни Кучинского, - это обидит и оскорбит Павла Ивановича, - но в то же время нельзя и лгать. Молчанием воспользовался Жора.

– Пустяки, Павел Иванович. Обсуждалось рационализаторское предложение насчет изготовления пуговиц из испорченных плит.

Знал бы Кучинский, как эти слова острейшей болью пронзили сердце Курбатова, ранили его и застряли в груди тысячами мельчайших осколков! Держась за притолоку двери, он перевел дыхание и хрипло оказал:

– Эта рационализация не входят в план вашей работы, Багрецов. Можете послать предложение на завод... В установленном порядке... В цех ширпотреба. Пожалуйста.
– И, круто повернувшись, вышел из лаборатории.

Вадим изумленно посмотрел ему вслед, хотел бежать за ним, оправдываться, но подумал, что еще больше обидит Павла Ивановича.

– Какой же ты паршивец!
– пробормотал Вадим, обернувшись к Жорке.
– Слов не нахожу!

– А что я сказал?
– нагло задирался Кучинский.
– Я тебя за "паршивца" еще выведу на чистую воду, ты у меня еще попляшешь!

Лида до боли стискивала виски, стараясь понять, что случилось с Павлом Ивановичем. Ведь гибель ячеек - это еще не самое страшное, ученый должен быть готов к любым неприятностям. И можно ли так волноваться из-за пустой реплики Кучинского?

Можно. Мало того, что Курбатов измучен бессонными ночами, что нервы его напряжены до крайности, это еще не все. Как ни странно, но с пуговицами у него были связаны глубокие личные переживания. Пуговица для Курбатова осталась символом всего самого мелкого, ничтожного, что путается в ногах или тянет назад, в трясину грязненького мещанского счастья. Он прошел в кабинет, бросился на диван и, проклиная себя за бессилие, стал ворошить в памяти то, что страстно хотелось позабыть. К событиям тех далеких дней он относился как к больному зубу - трогал его постоянно, проверяя, не утихла ли боль, и когда ее не было, нажимал посильнее, чтобы знать, не прячется ли она в глубине.

Детскими, полными радостного света, вставали дни тех наивных поисков, когда по одной пуговице он старался узнать, где эти пуговицы делаются, чтобы прозрачная пластмасса послужила науке. Случайность привела его к Любе. Был ли он счастлив с ней? Был. Возможно, потому, что молодость неопытна, всепрощающа и полна надежд, что все изменится.

Суровые военные дни изменили целый мир, но Люба осталась прежней. Не виделись долгие годы. А когда фронтовик Курбатов вернулся домой, бросил свой вещевой мешок у порога и огляделся, то в первую минуту подумал, что ошибся дверью. На окнах, на полу, на письменном столе, где когда-то лежали книги и чертежи, где были впервые сделаны эскизы будущих зеркальных полей, на полках и на стульях нагло блестели пуговицы. Каких только пуговиц здесь не было! Круглые и квадратные, с бронзовыми ободками и блестками, зеленые шарики, похожие на незрелые вишни, красная полупрозрачная смородина и бирюза в оправе. Пуговицы под перламутр, под коралл, пуговицы лакированные, раскрашенные, точеные, деревянные и пластмассовые; пуговицы из эбонита и текстолита, с узорами и гладкие; пуговицы, похожие на кошачий глаз, на тигровый, на голубиное яйцо; пуговицы с крапинками, с кружочками, с чем угодно...

Это было царство пуговиц. Возможно, Люба стала коллекционеркой? Нет. Всюду стояли бутылочки с лаком, банки с красками. Пахло скипидаром, грушевой эссенцией и керосином. В балке из-под варенья отмокали кисти, в корзинке у окна лежали, как орехи, пуговичные заготовки.

Когда Павел Иванович вошел в комнату. Люба была на кухне. Но вот она вернулась, увидев мужа, всплеснула руками и бросилась к нему на шею.

– Зачем это?
– спросил Курбатов, показывая на пуговицы.
– Кому это нужно?

– Как кому? От заказчиц отбоя нету!
– И, заметив, что муж нахмурился, приласкалась.
– Дурачок, разве бы я на твой аттестат прожила! Посмотри, что я себе накупила!

Ловко обходя разложенные на газетах пуговицы, она побежала к комоду и, открывая ящики один за другим, хвасталась своими обновками.

Потом пошло все хуже и хуже. Люба категорически отказалась расстаться с пуговицами, хотя трудное время и кончилось. Ей нравился этот легкий заработок. В конце концов она только тем и занималась, что заказывала кустарям заготовки, а сама наводила окончательный лоск на почти готовые изделия.

Модные портнихи частенько заходили в "мастерскую" Любы, торговались и, пряча в муфтах сверточки, оглядывались. Как-никак это все-таки частный промысел, спекулятивная торговля. Среди своих заказчиц Люба слыла "королевой пуговиц", и это льстило ей.

Курбатов, занятый в лаборатории, старался как можно реже бывать дома и часто ночевал на жестком диванчике в своем кабинете. Пуговицы не давали ему жить. Не раз, увлеченный какой-нибудь идеей, он бросался к столу, а там, выстроившись в ряд, на него насмешливо смотрели пуговицы.