Осколок Демиурга. Пробуждение

Пролог . Пробуждение

Тьма рассеивалась медленно, нехотя, словно тяжелый занавес, державший меня в плену бесконечно долго. Я плыл в ней, как в вязком киселе, пытаясь нащупать границы сознания. Время... Сколько прошло времени? Десятилетия? Столетия? Тысячелетия? Безграничность небытия не давала ответа.

Первым вернулось осязание. Шероховатость камня под спиной, жесткость ткани, облегающей тело, прохлада воздуха на коже. Затем накатили звуки — далекое эхо голосов, шум ветра, шорох листвы. И наконец, ослепляющим потоком хлынул свет.

Я резко вдохнул, словно впервые за эоны* наполнив легкие воздухом, и открыл глаза.

*Эоны — невообразимо долгие периоды времени, исчисляемые миллиардами лет. В геологии — крупнейшая единица измерения времени.

Надо мной раскинулось бескрайнее синее небо, прочерченное редкими перистыми облаками. Я лежал на каменной плите, окруженной полуразрушенными колоннами древнего храма. Судя по углу солнца — было позднее утро.

Первая мысль была такой простой и такой неожиданной: «Я жив».

Вторая оказалась сложнее: «Кто я?»

Память возвращалась фрагментами, осколками, как разбитое зеркало, которое я пытался собрать в единое целое. Азраэль. Мое имя — Азраэль. Демиург шестого порядка, Творец миров, Хранитель равновесия, Архитектор реальности.

А затем пришло осознание, и оно было подобно удару грома — я пленник. Я был заточен. Изгнан из собственного творения. Предан.

Я попытался сесть, и тело послушалось с неожиданной легкостью. С непривычной легкостью. Я посмотрел на свои руки — юные, человеческие, с тонкими пальцами, непривычно ограниченные в своих возможностях. Эти руки никогда не формировали звездные системы, не прокладывали пути между измерениями, не удерживали течение времени.

Рядом с плитой нашелся осколок полированного металла, достаточно блестящий, чтобы служить зеркалом. То, что я увидел, заставило меня застыть в ошеломлении: с поверхности на меня смотрело лицо юноши, едва вышедшего из подросткового возраста. Острые скулы, чистая кожа, глубокие серые глаза и копна темных волос. Этому телу было не больше двадцати лет.

Я рассмеялся, и смех этот прозвучал слишком молодо, слишком звонко для существа, помнящего рождение звезд и угасание галактик.

— Какая ирония, — произнес я вслух, привыкая к звучанию нового голоса. — Заточить Демиурга в тело смертного мальчишки.

Я поднялся на ноги, осматривая окрестности. Храм стоял на вершине холма, поросшего высокой травой и редкими деревьями. Вдали виднелись дымки поселения. Мир вокруг был наполнен энергией, я чувствовал ее пульсацию, но что-то было неправильно, искажено, словно великолепную симфонию исполнял оркестр с расстроенными инструментами.

Я протянул руку, пытаясь призвать силу, сформировать простейшую манифестацию энергии — и почувствовал сопротивление. Не полное отсутствие, нет. Энергия отзывалась, но словно через фильтр, грубый и примитивный, искажающий чистоту потока. В этом мире существовала магия, но она была... испорчена? Ограничена? Перенаправлена?

Требовалось больше информации. Я спустился с холма, направляясь к видневшемуся вдали поселению. Каждый шаг был открытием — молодое тело двигалось с пружинящей энергией, не знающей усталости вечности. Это было странно и неожиданно приятно, несмотря на ограничения.

По мере приближения к поселению я начал замечать детали, которые заставили мою память работать интенсивнее. Архитектура зданий, форма крыш, орнаменты на воротах — все было смутно знакомым, словно увиденным через криво наведенное зеркало. Это был мой мир, одно из моих творений, но искаженное, измененное, переработанное.

На подходе к городским воротам я остановился, наблюдая за стражниками. Они носили мундиры, украшенные символами, в которых угадывались фрагменты древних рун демиургов, но искаженные почти до неузнаваемости. Один из символов особенно привлек мое внимание — стилизованная руна "Каз", означающая "контроль", "власть". В оригинальном языке демиургов она использовалась в сложных заклинаниях стабилизации реальности, но здесь она была упрощена и грубо интегрирована в герб какого-то дома.

Это открытие ударило меня подобно вспышке сверхновой — знания демиургов не просто были утрачены, они были присвоены, извращены, превращены в инструменты мелкой власти.

Я глубоко вдохнул, успокаивая нахлынувший гнев. Молодое тело слишком бурно реагировало на эмоции, кровь стучала в висках, руки непроизвольно сжимались в кулаки. Разум, закаленный тысячелетиями существования, боролся с бурными гормонами юности.

— Эй, парень! — окликнул меня один из стражников. — Документы есть? Камень-гемму рода предъяви для прохода!

Я сосредоточился, пытаясь выудить из памяти необходимые протоколы этого извращенного мира. Мне нужно было время, чтобы узнать правила игры, прежде чем я смогу их изменить.

— Простите, господин страж, — я намеренно добавил в голос неуверенности, склонив голову. — Я... я потерял свою гемму при нападении разбойников на восточном тракте. Они забрали все мои вещи. Я чудом спасся.

Стражник прищурился, разглядывая меня с подозрением, а затем переглянулся с напарником.

— Еще один беженец, — вздохнул он. — Третий за неделю. Что ж, пройдешь со мной к капитану для регистрации. Но учти — без гильдейской поддержки или родовой гостевой печати дольше трех дней в городе не задержишься.

Я кивнул, изображая благодарность и облегчение, а внутри медленно разгоралось пламя решимости. Это определенно был один из моих миров, но искаженный до неузнаваемости. Кто-то извратил мое творение, превратив гармонию в иерархию, знание в инструмент власти, свободу в регламент.

Проходя через ворота, я ощутил слабую вибрацию силы — примитивные охранные заклинания, базирующиеся на принципах, которые я сам когда-то создал для совершенно иных целей. Теперь они использовались для контроля и ограничений.