Осколки
Шрифт:
– Вы чего? – удивилась она.
– Да не шуми, всё нормально, – примирительно произнёс мужик, – там просто лечь негде, всё позанимали.
– Так идите домой.
– В два часа ночи?!
– Сколько?! – не поверила Лиза.
– Начало третьего.
– Я же просила! Почему вы не ушли?
– Так Ваша подруга сказала, что Вы добрая и мы можем остаться.
– Сейчас же встаньте с моей кровати! И вообще выйдите из спальни!
– Но где мне лечь?!
С одной стороны, Лизе было жалко мужика, но, с другой – она же не приглашала их с ночлегом. А если разобраться то она и вообще никого не приглашала, просто безвольно согласилась принять очередную компашку. Подруги бесцеремонно пользовались её квартирой. Лизе это было ужасно неприятно, но она не находила убедительных слов, чтобы отказать им, и сколько ни уговаривала себя, что надо просто сказать «Нет!», без всяких объяснений, каждый раз мялась и, в конце концов, уступала их настойчивости.
Девушка достала из-за шкафа раскладушку:
– Держите! Только не здесь, в комнату пожалуйста.
– Но там все храпят…, а подушки у Вас нет?
– Нет! – резко ответила Лиза, злясь на себя и за эту резкость и за свою мягкотелость. Остаток ночи она промучилась кратковременными провалами, перемежающимися бессонницей, как и всё последнее время. Разбудил её мамин голос: «Лиза!». Она вскочила и бросилась в комнату, ужасаясь, что возле маминого изголовья нет табуретки с лекарствами и водой: «Неужели я её отодвинула, когда была «Скорая» и забыла поставить на место?! Но куда?!». Однако, не было не только табуретки, не было мамы, на диване спали какие-то чужие люди, а из кухни доносились чужие голоса… Она вспомнила… мамы больше нет… нет… никогда… На столе стояла свежая бутылка водки, Лиза открыла её, налила рюмку и выпила.
– Ты вчера говорила, что у тебя нет выпивки, – упрекнула её подруга, входя в комнату, – а мы поискали и нашли.
Лизе стало неловко и противно от того, что они рылись в её серванте, но она промолчала, не зная, как выразить своё недовольство, чтобы не обидеть Олесю. «Значит и тогда мне тоже не показалось, там действительно было больше бутылок… – неприятно удивилась она, – но это же воровство, как можно лазить по шкафам в чужой квартире?! Я же доверяла им». А подруга продолжала:
– Лизонька у нас жадная врушка, запасы делает, но мы всё раскопали. Ты не обижаешься, мы бутылку водки и вино на кухне уже распили? Ну не сердись, они же всё равно начатые были. А эту, целую, мы не трогали, у тебя хотели спросить, а ты сама её и открыла. Я у тебя ещё два рубля заняла, из сумки, мы на ещё одну бутылку и закуску скидывались, а ты спала. Люди интересуются: почему у тебя телевизор не работает и куда ты девала радио?
Лиза молча прошла на кухню – жестянка от бычков в томате, из которых она планировала сварить суп на два дня, кастрюля макарон, банка консервированных ассорти – её недельный рацион до аванса. Дверной звонок возвестил возвращение откомандированных в магазин. «Они выпьют и уйдут», – уговаривала себя Лиза, но они не уходили, бегали за выпивкой, звонили кому-то по телефону, договариваясь о встречах, и вообще вели себя так, словно её не существовало. Было уже темно, когда Лиза не выдержала и попросила Олесю увести своих друзей.
– Ты что нас выгоняешь?! – возмутилась подруга. – Нет, вы только послушайте, мы пришли, чтобы её развлечь, кормили её, поили, провели больше суток без телевизора, а она нас выгоняет. Да кто после этого захочет приходить к тебе?!
Если бы Лиза могла плакать, она бы заплакала, от такой несправедливости, но слёз не было, было даже какое-то облегчение, что они больше не придут. Они просидели ещё часа два, пока не выпили всю водку. В этот раз Лиза не встала из-за стола, а пила вместе со всеми. Потом ей стало плохо, и они ушли.
И вот теперь всё сначала. Лиза обрадовалась звонку подруги, а выходит, что она не в счёт, нужна её квартира.
– Извиняться?! Я?! – удивилась Олеся. – Да это же ты нас выгнала. Я хотела, как лучше для тебя…
– Для меня лучше, – наконец решилась Лиза, – если вы перестанете превращать мою квартиру в притон.
– Послушай, успокойся и иди на работу, дай нам нормально отдохнуть.
– Нормально?! Как прошлый раз, когда я после работы два часа под собственной дверью просидела, ожидая пока вы меня пустите, а потом ещё час уговаривала твоего Тараса одеть брюки?! Меня до сих пор мутит, как вспомню его грязные трусы.
– А ты оказывается у нас впечатлительная… Ладно, последний раз…
– Всё, мне пора! – покачала головой Лиза. – Пошли!
– Она стояла в дверях, а Олеся упаковывала в сумку бутылку и сало: «Можно я грибы заберу?»
– Бери!
– А хлеба у тебя нет?
– Ты же знаешь, что нет.
– Может у соседей одолжишь пару кусочков?
– Выходи, мне надо запереть дверь!
– А если я не выйду?!
– Тогда я запру тебя на нижний замок и будешь сидеть в квартире одна, пока я не вернусь с работы.
– Ну ты же и наглая! – возмущённо воскликнула Олеся, выходя из квартиры. – Я даже не представляла, что ты можешь так нагло выгнать меня! А ещё подругой прикидывалась…
В воскресенье Лиза затеяла уборку в книжном шкафу. Она уже добралась до третьей полки, выкладывая книги и репродукции, когда зазвонил телефон:
– Привет! Не хочешь в кино сходить? – слащавым голосом почти пропела Олеся.
– Ты же знаешь, что я сейчас ни в кино, ни в театр не хожу, – удивилась Лиза.
– Тогда просто погулять часика два?
– Ладно, сейчас соберусь, где встречаемся?
– У тебя, мы с Тарасом сейчас придём.
– Не поняла. Ты же меня вроде как погулять приглашала?
– Ну да, ты погуляешь пока мы с Тарасиком будем у тебя дома.
– Знаешь, лучше я сама буду у себя дома, а вы погуляете, – рассмеялась Лиза, неожиданно почувствовав себя уверенней и сильнее. Ей стало весело оттого, что она, хотя и так поздно, научилась говорить: «Нет!»
И это был не последний сюрприз, преподнесённый ей жизнью. Она ждала, что подруги обидятся и бросят её, а они, напротив, стали относиться к Лизе с большим уважением, хотя время от времени и пытались вернуть всё в прошлое русло. В дальнейшем их пути всё равно разошлись, но это уже совсем другая история.
Сказка о любви и счастье
Жили были два брата. Почему жили-были?! – Не знаю, так в сказках принято писать, а история эта – чистая сказка, и если кто подумает, что такое и в реальной жизни видывал, то пусть знает, что он ошибается. В жизни такого, даже и похожего, не бывает. В общем, раз они были, то значит и жили, а если жили, то были уже тогда несомненно.
Не сами по себе они жили конечно. И родители у них были, и бабушки с дедушками, и дядья с тётками, да и всякой прочей родни тоже немало было, на средней величины посёлок вполне хватило бы, а если со сводными, может и на город. Только кто же их сводных считать то будет, их и вообще не признавали, сказано: «не мой!», да и точка.