Осколки, Бобров Глеб Леонидович

Осколки

на обложку

Бобров Глеб Леонидович

Шрифт:

Я — Советский Союз

Я — Советский Союз, кораблем воплощенный в металле, Вопреки непреложности времени, в коем я не был рожден. Килотонны наркомовской стали, что — строчками стали Бесполезно ржавеют под серым предзимним дождем. А казалось — чуть-чуть, и — свинцовый балтийский фарватер Мне откроет дорогу. Ее не нашел Геркулес. Капли… Дождь на броне, охреневшие чайки — в кильватер: Посмотреть на кончину титана, несущего крест. А казалось (вполне!) — под прицелом шестнадцати дюймов Целый мир ляжет агнцем, как всуе сглаголил пророк. Я хотел этот мир сбросить наземь с подгнивших котурнов, Но — ложатся букетами сны, в сотый раз заболтав Рагнарёк. Я — последний атлант, изнемогший под ржавостью неба, Променявший Вальхаллу на клубность признания строк. Я — «Советский Союз». Я — живая, живучая небыль. Я — последний атлант. А последний — всегда одинок.

Pax Post Romana

И это — жизнь?! Обидно — до истерики. Какой кретин затеял переправу? Я — патриот поверженной Империи, Я — гражданин исчезнувшей Державы, Центурион средь варварского капища — Распятый, ошарашенный, стреноженный. И копошатся обезьяньи лапищи Над лорикой, фалерами, поножами… И это — жизнь?! Трибуны-алкоголики За опохмелкой двинули за речку. Нас продали, квирит, за счастье кроличье, Да и притом — остригли, как овечек. Легат был слаб. Идеалист, без кворума. В легачьей свите — с кухонь полудурки. И вот — итог: на гордых римских форумах В Курбан-Байрам баранов режут чурки. И это — жизнь?! Могли ж — открыть америки, И олаврушить мир бессмертной славой. Все — прОпили. Прожрали. До истерики Обидно. Только кровь по венам — лавой. Трибуны сыты. А в фаворе — звери, и Осталось встать и крикнуть: Боже правый… Я — гражданин исчезнувшей Империи. Я — патриот поверженной Державы…

Цинковые журавли

Небо на Кавказе — густо-синее… Отгремели грозами бои, Синеву привычно ранят крыльями Цинковые птицы-журавли. Им лететь — в последний раз по солнышку Да тянуть серебряную нить, Прежде, чем в оструганных суденышках Навсегда — улечься под гранит. Все равно. Командовали ль ротами? Только ль притирались к сапогам? Равноправно-серые «двухсотые» Развезет «тюльпан» по адресам. …Жидкий строй «кузнечиков» на кладбище. Речь. Прощальный треск очередей. Жить отныне — в памяти товарищей Да в сердцах и снах родных людей. А на дискотеках — их ровесники (Искренне считаются — ДЕТЬМИ) Обсуждают девочек и песенки — Хорошо живется молодым… …На перроне станции «бессмертие» Каптенармус-ангел примет цинк, Выдаст крылья — белыми конвертами, И к «парадке» — золоченый нимб. Вечно молодые. Вечно — сильные. Им бы жить — на взлете полегли… На прощанье — нам качают крыльями Цинковые птицы-журавли.

…но не сдаюсь

«Погибаю, но не сдаюсь»… Смерть — хмельней, чем волшебный кубок. Я — не викинг. Скорее — трус, Но — на всех не хватило шлюпок. Говорите: «И смерть красна»? …День исходит багряной высью… Просто — меньше свободы, на…, Чем у загнанной в угол крысы. Ну, а крыса в углу — страшна: Жизнь за десять — расклад стандартный. …Тушит в сердце пожар волна, Плещет в рубку — за квартой кварта. Вот он — славы желанный час! Выбирай: хоть в Джаннах, хоть в Ирий!.. Только вот (как всегда у нас) — Не хватило на всех валькирий. Надоело. На дно. Без — чувств. (Лишь русалки, как дуры, плачут). Погибаю, но — не сдаюсь (Вдруг чего-то еще не хватит?)

Товарищ Сизиф

Вечер. Небо. И — звёзды… Замёрзшие тучи — скукожились, Прометееву печень клюёт отмороженный гриф. Из ледышек не сложишь свободу — проблемы лишь множатся. Чем тебя поддержать, фронтовой мой товарищ Сизиф?.. Мы взрастали на догмах. Мы мнили ветра — непреложными. Чай, не флюгер — выкручивать румбы. Поверьте — устал. Ты скажи — чем выходит нам жажда достичь невозможного? Чаще — боком. И сразу. Не так ли, товарищ Тантал? В мире — много придурков, драконов и места для подвига (Вместо неба — повис перевернутый черный пентакль). Пусть народ хлещет пиво и режется в «крестики-нолики», Мы — в крестовый поход. Собирайтесь, товарищ Геракл. …А народ — улюлюкает: дескать, «воняет конюшнями», Шьёт паскудную славу десанта на Плайя-Хирон. Нет убийственней газа, чем серая хмарь равнодушия. Наш кораблик готов? Adelante, товарищ Харон! Только… Шарик — он круглый. К тому же — ещё и вращается. Мы вернемся на берег — и в том нам порукой прилив. Вновь — сияет вершина. Шершавый булыжник под пальцами. Вариант номер N… Приступаем, товарищ Сизиф?..

Анатолий Гончар

Анатолий Михайлович Гончар. Поэт, прозаик. Родился в 1965-м году в Тамбовской области. Служил в Афганистане, участник боевых действий в Чечне. Имеет государственные награды. Женат. Двое детей — сын и дочь. Живет в Тамбове.

Афганистан

По секрету мы узнали, (А война всегда секрет), Что мы здесь не воевали, Что войны здесь вовсе нет. Мы сажали здесь деревья, В школах к знаниям вели, В кишлаках (гуляй, деревня!) Дни нехило провели. На пикник хиляли в горы И, катаясь на «броне», Регистанские просторы Мы освоили вполне. Если вдруг «заболевали» — Медсанбаты за углом. Мы же там не воевали, Чеков хапнув навалом. Загорали, песни пели И водили хоровод… Жаль, гробы в Союз летели Каждый день… из года в год…

Поминальная

…первым пал Заславский Юра. Будет пухом пусть земля. Говорят, что пуля дура, Но не верю в это я. Перестал считать потери Мой истерзанный народ, Только я в слова не верю: «Время лечит — всё пройдёт». Не вернёшь, ушли навеки С. Мазурский, Д. Веснин. Слились слезы — стали реки, Разлились… Еще один Среди сопок за туманом — Я умру? — друзей спросил. Был утешен он обманом, Но, чтоб жить, не стало сил. Как теперь сказать словами, Что прожили жизнь не зря! А никак… опять обманем? Что ж, простите нас друзья. Мы вас помним! Павшим слава! Что ушли — не их вина, На гробы легли по праву Красной крови ордена.

* * *

То ли цикады, то ли кузнечики Звенят до противного долго. Есть у гранаты простое колечко, А где-то в России — Волга. Где-то есть дом с огородом, садом, В доме большая печка. Всё далеко. Почему-то рядом Только граната с колечком. Там далеко есть девчонка Ритка, В церкви — во здравье свечка. Там дорогая сердцу калитка, А здесь РГД с колечком. В домик калитка пропустит свата, В церкви погаснет свечка. Вслед за бойцом упадет граната. Останется лишь колечко

Засада

Мотора гуд, свист лопастей, От перегрузок ломит уши И горло почему-то сушит… А впрочем, всё как у людей… …Квадрат, задача, цель ясна, Спецназ выходит на работу. Сегодня будет не до сна, Сегодня точно будет что-то. Среди камней, среди песков Укрывшись серой плащ-палаткой, Без суеты, без лишних слов, Лишь сухари жуя украдкой, Лежат разведчики. А ночь, Сверкая звездами, хохочет. Сама не зная чего хочет, Сама себя уносит прочь. И вот уже восток в зарницах, Уже алеют небеса, Подходит тьма к своей границе… Чу, слышен топот, голоса… И тень скользит из-за бархана. И тень за нею, снова тень… Чуть-чуть поближе. Рано… рано… Пора. — Огонь! — И ночь — как день. Ракеты, всполохи зарницы И трассеров гудящий рой Всё осветили. Мир кружится. Кипит, идёт кровавый бой. «Аллах Акбар» исчез в разрывах, Там чей-то стон, тут чей-то крик, Вон к «калашу» боец приник И бьёт почти без перерыва. На левом фланге смолк ПКа. — Серёга ранен, бинт… скорее. Течёт кровавая река, Теченье мчится всё быстрее.

Восток багровый словно кровь, Кровавый диск по краю неба. Здесь побеждает не любовь, Старуха смерть здесь королева. Всё реже выстрелы. Светает. Зеленый росчерк — кончен бой. Клонясь к земле, ракета тает, Таща шлейф дымный за собой… Всё, бой закончен. Боль утраты и радость жизни — злая смесь. Слеза шипит на автоматах, Но горевать не место здесь. И командир спешит с досмотром. Радист «вертушку» запросил. А ведь и впрямь настало утро — Мулла вдали заголосил… Досмотр окончен, все трофеи К площадке ровной снесены. Горячим ветром с юга веет, А души просят тишины… Но вот винты песок вздымают. — Давай живее, командир! — Борттехник группу подгоняет. — У нас и так с десяток дыр. — Где ж вас так ласково встречали? — Спросил уставший лейтенант. — Да тут… — борттехник, отвечая, Махнул рукою невпопад. — Шмальнул «душок» из-за дувала, Но, бог даст, больше не шмальнёт. Нам до того обидно стало — Зашли разок на разворот… Винты сильнее засвистели, Пыль поднимая до небес. — Ну, слава богу, полетели… …И больше никаких чудес.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10-13