Чтение онлайн

На посыпанной гравием дорожке стоял небольшой синий фургончик с желтой надписью «Электроника Томпсона». Я сам работал в тот день – видимо, потому и не сообразил, что сегодня национальный праздник, и уж кто-кто, а телемастера точно не работают.

То, что я застал в доме, было неописуемо. «Хаос» – это не то слово. Во-первых, парадная дверь оказалась приоткрытой, а когда я ее толкнул, она распахнулась во всю ширь. Хотя обычно парадная дверь запиралась, а домашние, гости и коммивояжеры ходили через кухню.

Мне начало становиться не по себе. Я миновал дверь, разукрашенную причудливой резьбой, и окликнул хозяев. Никто не отозвался. Я сделал еще пару шагов – и понял, отчего меня терзали дурные предчувствия.

Мэриголд, мать Бомбошки, с пышными седыми волосами, как всегда растрепанными, в легком фиолетовом платье, как всегда измятом, лежала без сознания на лестнице. Уортингтон, ее сумасшедший шофер, распростерся у ног хозяйки, точно отравленный сторожевой пес.

Четверых детей Мартина нигде не было видно—и против обыкновения не было слышно. Дверь в комнату Мартина, его «логово», была закрыта, и за ней тоже царило молчание.

Я тут же отворил дверь – и нашел за ней Бомбошку, вытянувшуюся во весь рост на деревянном полу. И снова, как вчера при виде Ллойда Бакстера, я опустился на колени, чтобы пощупать пульс на шее. Но на этот раз я встревожился куда больше. По счастью, пульс был четкий и ровный. Слава тебе, господи! Я был так занят Бомбошкой, что слишком поздно заметил боковым зрением движение за правым плечом… За дверью кто-то прятался, и теперь этот кто-то выскочил из своего укрытия.

Я дернулся, чтобы встать, – но не успел. В какое-то мгновение перед глазами мелькнул металлический газовый баллончик – вроде огнетушителя, только раза в четыре поменьше. И еще этот баллончик был не красным, а оранжевым. Вот им-то меня и ударили по голове. «Логово» Мартина сделалось серым, потом темно-серым, потом черным. И я погрузился в небытие.

Я медленно пришел в себя – и обнаружил перед собой целый ряд глаз. Я не понимал, где я и что происходит. Однако, похоже, происходило что-то нехорошее: глаза детей были расширены от ужаса.

Я лежал на спине. В памяти медленно всплыл оранжевый газовый баллончик в руках фигуры в черной маске с дырами для глаз.

Когда в мозгах несколько прояснилось, я сосредоточился на лице Бомбошки и попытался встать. Увидев, что я зашевелился, Бомбошка с облегчением воскликнула:

– Слава богу, с вами все в порядке! Нас всех отравили каким-то газом, и нас тошнит с тех пор, как мы пришли в себя. Будьте так добры, постарайтесь дойти до уборной. Чтобы вас тут не стошнило.

У меня болела голова, но тошнить меня не тошнило. Моя голова пострадала от соприкосновения с поверхностью баллончика, а не с его содержимым. Впрочем, я еще недостаточно пришел в себя, чтобы объяснять разницу.

Уортингтон, невзирая на могучую мускулатуру, которую он добросовестно развивал и поддерживал регулярными визитами в спортзал и работой с боксерской грушей, выглядел бледным, трясущимся и вообще не в форме. Тем не менее он держал двух младших детей за руки и утешал их, как мог. В глазах детей Уортингтон был всемогущим, так что ребятишки были почти в порядке.

Бомбошка как-то раз упомянула о том, что ее матушка особенно ценит Уортингтона потому, что тот знаком со всеми повадками букмекеров. Самой Мэриголд не нравилось шляться между рядов людей, выкрикивающих ставки, зато Уортингтон делал ставки от ее имени и получал неплохие выигрыши. Да, этот Уортингтон действительно был славным мужиком, способным на многое, хотя на первый взгляд в это поверить было трудно.

Для полного состава не хватало только Мэриголд. Я спросил, где она. Старший из детей, мальчик по имени Дэниэл, без обиняков ответил, что она пьяная. Дрыхнет на лестнице, уточнила старшая девочка. Вот оно, поколение-2000!

Пока я медленно отклеивался от деревянного пола, Бомбошка грустно сообщила, что ее доктор теперь отказывается приходить на дом и не собирается делать исключения даже для тех, кто только что потерял близких. Он сказал, что ей следует отдыхать и пить побольше жидкости, и со временем все само пройдет. «Выпейте водички», – сказал он.

– Джину, – уточнил кто-то из детей.

Я счел настоящим свинством, что доктор Бомбошки отказывается даже осмотреть ее, и позвонил ему сам. Доктор сдался, элегантно извинился и пообещал «заглянуть», несмотря на то что сегодня Новый год и выходной. Он оправдывался тем, что просто не понял миссис Стакли. Он не понял, что на них напали. Она изъяснялась довольно бессвязно. Мы уже сообщили в полицию?

Очевидно, целью этой массовой анестезии было ограбление. Пропало три телевизора со встроенными видеомагнитофонами. Бомбошка была достаточно зла, чтобы заставить себя подвести счет пропажам.

Пропал также отдельный видеоплейер, на котором Бомбошка смотрела выступления Мартина, и десятки кассет. Недосчитались также двух ноутбуков вместе с принтерами и коробками дискет, но Уортингтон предрек, что полиция вряд ли возьмется отыскать что-либо из пропавшего, поскольку Мартин, по всей видимости, не трудился записывать номера своей техники.

Бомбошка сломалась и начала тихо плакать. В местный полицейский участок позвонил бесценный Уортингтон, который к тому времени окончательно оправился от отравления. Как оказалось, мой констебль Кэтрин Додд была приписана к другому отделению. Однако нам пообещали, что детективы прибудут в дом Стакли в ближайшее время.

Само собой, фургончик с надписью «Электроника Томпсона» исчез.

Мэриголд продолжала дрыхнуть на лестнице.

Уортингтон сделал ребятам сандвичи из бананов с медом, чтобы их успокоить.

Борясь с головокружением, я сидел в черном кожаном кресле Мартина в его «логове», а Бомбошка сидела напротив меня, на диване, и изливала свои многочисленные горести в платочек. Она так и не дала мне полного ответа на вопрос, что было на кассете, которую Мартин собирался отдать мне после скачек, и откуда она взялась. То есть кто дал ее самому Мартину в Челтнеме?

Бомбошка смотрела на меня покрасневшими глазами и сморкалась в платочек.

– Я знаю, что Мартин собирался вам что-то сказать вчера, но в машине были посторонние, а, насколько я знаю, он хотел поговорить с вами не при Прайаме, так что он рассчитывал отвезти вас домой последним, после всех, несмотря на то что вы живете ближе всех к ипподрому.