Чтение онлайн

Вернувшись в магазин, Мэриголд принялась расхаживать по ярко освещенной галерее так, будто была здесь впервые. Наконец она остановилась перед крыльями Кэтрин и обратилась к нам всем – Уортингтону, Айришу, Гикори, Памеле Джейн и мне – таким тоном, будто разговаривала с первоклашками. Она сказала, что нам очень повезло, что мы работаем в мастерской, которая уже сейчас пользуется мировой известностью. И что она намерена поднять нашу репутацию на новую высоту, потому что…

– Джерард, – она послала мне воздушный поцелуй, – разумеется, с вашей помощью, сделает для меня прекрасное ожерелье, которое я назову «Рыцарским трофеем Мэриголд», и я намерена ежегодно вручать это ожерелье победителю стипль-чеза в Челтнеме в канун Нового года, в память о моем зяте, Мартине Стакли! Вот! – И она торжественно раскинула руки. – Ну, как вам эта идея?

Мы молча глазели на нее. Все были ошарашены.

– Ну, Джерард, что скажете?

Я не сказал: «Это чересчур. Даже слишком». Но думал я именно так.

– Вот видите! – торжествующе продолжала Мэриголд. – Это выгодно всем! К вам будут ломиться толпами!

Даже если не считать проблем со страховкой – а проблемы будут, и крупные, – всегда существует вероятность, что кто-нибудь не слишком щепетильный попытается подменить античное ожерелье современным. В результате Мэриголд светят еще и проблемы с законом…

– По-моему, идея превосходная! – сказала Памела Джейн. Прочие заулыбались и закивали. Даже Уортингтон не забил тревогу.

Мэриголд, увлеченная планом, который пришел ей в голову за десять минут до того, принялась поспешно разрабатывать детали. Она сейчас позвонит в челтнемскую комиссию по призам… а Джерард пусть немедленно берется за работу… надо уведомить прессу…

Я слушал вполуха. Копия украшения стоимостью в миллион фунтов никак не годится для того, чтобы быть призом. Памятный кубок в честь Мартина, до которого у меня, кстати, все никак не дойдут руки, подошел бы куда лучше. Хрустальные призы – вещь достаточно распространенная, и, если бы мне было поручено изготовить нечто подобное, это действительно пошло бы на пользу моей репутации.

Айриш в порыве энтузиазма потряс руку Мэриголд, чем несказанно удивил почтенную леди. Гикори сиял. Идея приза в виде ожерелья в «Стекле Логана» была принята на ура. Однако челтнемская комиссия может и не согласиться…

Впрочем, челтнемской комиссии не позволили долго пребывать в неведении. Мэриголд прямо от меня позвонила весьма высокопоставленному ипподромскому начальству и убедила его представителя немедленно приехать в «Стекло Логана».

Часом позже неотразимая Мэриголд уже приветствовала фамильярным поцелуем челтнемское начальство по имени Кеннет Трабшоу. Она так торопилась объяснить, в чем дело, что даже не успела представить ему Айриша, Гикори и Памелу Джейн.

Представитель высших эшелонов ипподромской власти поздоровался со мной вежливым кивком. Он знал меня в лицо, но до сих пор мы ни разу не разговаривали. Однако Мэриголд быстро исправила это упущение.

– Дорогуша, вы ведь знакомы с Джерардом Логаном?

– Э-э… да, разумеется.

– Так вот, Джерард сделал это ожерелье – сказочное, просто сказочное! Вам непременно следует на него посмотреть – это тут рядом, в банке…

Все присутствующие поглядели на часы. Банк закрылся за пять минут до того. Мэриголд приуныла. Она в своем воодушевлении не замечала хода времени.

Я скромно предложил мистеру Трабшоу посмотреть другие сделанные мною вещи, чтобы его поездка оказалась не совсем уж напрасной.

– Ну что вы, дорогуша! В ожерелье больше золота, а ведь это должен быть золотой приз…

Однако Кеннет Трабшоу все же отправился в галерею – скорее из вежливости, чем потому, что ему действительно было интересно. Однако, сделав несколько шагов, он, к большому моему облегчению, замер на месте, потом подошел к крыльям Кэтрин и остановился перед ними.

– А сколько стоит эта вещь? – спросил он. – Тут нет ценника.

– Эта вещь продана, – ответил я. Мои помощники ужасно удивились.

– Жаль, жаль, – заметил Трабшоу.

– Золота маловато, – пожаловалась Мэриголд.

Я кашлянул.

– Однажды я сделал лошадь, берущую барьер, – сообщил я. – Барьер был золотой, и копыта лошади тоже. Сама лошадь была хрустальная, а земля, основание статуэтки, – из черного стекла с золотыми крапинками.

– А где она теперь? – спросил Кеннет.

– В Дубае.

Он улыбнулся.

– Так как же насчет ожерелья? – настойчиво осведомилась Мэриголд.

Однако дорогуша Кеннет мягко успокоил ее:

– Я приеду на него посмотреть завтра. Однако у этого молодого человека есть и кое-что еще, кроме ожерелья. Вот, к примеру, эти крылья…

Он еще постоял перед ними, склонив голову набок. Потом спросил:

– А не могли бы вы сделать копию? Раз уж эта вещь продана?

– Видите ли, продавая вещь, я даю гарантию, что это – единственный экземпляр, – пояснил я. К тому же я не был уверен, что смогу воспроизвести эти крылья, даже если захочу. Этот великолепный разлет родился откуда-то из глубин подсознания. Я даже не делал записей.

Тогда Трабшоу спросил, не смогу ли я изготовить приз в память Мартина Стакли.

– Я мог бы сделать прыгающую лошадь с золотыми прожилками, – сказал я. – Лошадь, достойную Челтнема.

– Тогда я заеду завтра, – сказал председатель комиссии по призам, крепко обнял Мэриголд на прощание и отбыл.

Мэриголд заранее договорилась со своей дочерью, что привезет меня к ней. Я сел в машину, ведомую Уортингтоном. К дому Стакли мы прибыли одновременно с Прайамом Джоунзом, который теперь водил машину очень аккуратно – берег дорогие шины, которые купил вместо тех, что загубил перед Новым годом. Бомбошка рассказывала, что Прайам в конце концов решил не судиться с муниципалитетом из-за того, что поселковые власти за ночь установили «лежачего полицейского» с шипами. Он нашел себе нового врага. Теперь этим врагом был Ллойд Бакстер, который забрал своих лошадей, включая Таллахасси, и перевел к другому тренеру, живущему на севере, поближе к своему собственному дому.

Бомбошка, похоже, обрадовалась гостям. Я попросил ее дать мне возможность потолковать наедине с Джоунзом, и Бомбошка устроила это. Прайам Джоунз был последним из тупиков, в котором мог обнаружиться выход.

– Бомбошка пригласила меня на ужин! – торжественно объявил Джоунз.

– Чудесно! – задушевно сказал я. – Меня тоже.

Судя по выражению лица Прайама, он вовсе не жаждал очутиться со мною за одним столом. А тут еще Бомбошка утащила свою матушку смотреть гардероб и на прощание бросила через плечо: