Чтение онлайн

Я взбежал по лестнице, задержавшись у окна на площадке посмотреть, как отец исчезает за дюной перед мостом, дошел до двери кабинета и быстро повернул ручку. Дверь не поддалась, она не сдвинулась и на миллиметр. Однажды он забудет, я уверен, но не сегодня.

После того, как я закончил есть и помыл посуду, я пошел в мою комнату, проверил пиво и взял мое духовое ружье. Я убедился, что у меня достаточно пулек в карманах жакета, потом направился на Кроличью Землю — участок на большой земле между рукавом залива и городской помойкой.

Я не люблю применять ружье, оно для меня слишком аккуратно действует. Катапульта — это Внутренняя вещь, требующая слияния тебя и ее в единое целое. Если ты плохо себя чувствуешь, ты промахнешься, если ты знаешь, что делаешь что-то не то, ты тоже промахнешься. Если ты стреляешь не с бедра, стрельба — Внешнее действие, ты направляешь ружье, целишься и все, если конечно видимость нормальная и не дует сильный ветер. Как только ты взвел курок, вся сила уже здесь, ждет освобождения нажатием пальца. Катапульта живет с тобой до последнего мгновения, она напряжена в твоих руках, дышит с тобой, движется с тобой, готова прыгнуть, готова запеть и дернуться и оставить тебя в драматической позе, а ты ждешь, пока темная дуга мяча с сочным ударом найдет в своем полете цель.

Но охотясь на кроликов, особенно на маленьких ублюдков с Земли, тебе понадобиться все, что ты можешь достать. Один выстрел и они разбегаются по своим норам. Ружье тоже достаточно громкое, чтобы распугать их, но этот спокойный хирургический инструмент увеличивает шанс убить с первого раза.

Насколько я знаю, ни один из моих несчастных родственников не умер от ружья. Колдхеймы и их спутники жизни ушли в мир иной множеством странных способов, но мне ничего не известно о ружье, которое пресекло бы земной путь одного из них.

Я подошел к концу моста, где официально моя территория кончается и постоял там несколько минут, думая, чувствуя, и слушая и нюхая. Кажется, все было в порядке.

Кроме тех, кого убил я (они были все приблизительно одного возраста, когда я их прикончил), я знаю по крайней мере трех из нашей семьи, ушедших к тому, что они воображали своим Создателем, необычными путями. Левитикус Колдхейм, старший брат моего отца эмигрировал в Южную Африку и купил там в 1954 ферму. Левитикус, человек, умственные способности которого были такой крупнокалиберной глупости, что она вероятно была бы улучшена наступлением старческого маразма, уехал из Шотландии поскольку консерваторы не отменили социалистические реформы предшествующего лейбористского правительства: железные дороги национализированы, рабочий класс размножается как мухи, государственное здравоохранение препятствует естественной смерти от болезней, государственные шахты… невозможно терпеть. Я читал письма, которые он писал моему отцу. Левитикус был счастлив в другой стране, хотя вокруг было много черных.

Однажды Левитикус проходил мимо полицейского управления в Йоханнесбурге, и шел по тротуару после похода за покупками, когда сумасшедший черный прыгнул с крыши и сорвал все свои ногти по пути вниз. Он упал и смертельно ударил моего невинного и несчастного дядю, последними словами которого были: Боже, эти сволочи научились летать…

Неясная струйка дыма поднялась впереди меня с городской свалки. Я не собирался забираться сегодня так далеко, но я слышал бульдозер, который разравнивал, крутясь и толкая, мусор.

Я давно не был на свалке, и было как раз время посмотреть, что выбросили добрые люди Портнейла. Я достал там старые аэрозоли для последней Войны, не говоря уже о нескольких важных частях Осиной фабрики, включая само Лицо.

Мой дядя по материнской линии Асвольд Трэплей эмигрировал в Америку в конце Второй Мировой войны. Он бросил хорошую работу в страховой компании из-за женщины и оказался, в конце концов, сломанный и брошенный, на стоянке караванов на окраине Форта Ворс, где решил покончить с собой.

Он открыл краны на газовой плите и обогревателе, но не зажег их, а сел ждать конца. Нервничая по понятной причине и без сомнения будучи отвлечен безвременным отбытием своей любимой и тем, которое он планировал для себя, он без задней мысли решил успокоиться привычным способом и зажег Мальборо.

Крича, он выскочил из пылающих остатков фургона, с головы до ног объятый пламенем. Он хотел умереть без боли, а не сгореть заживо. Поэтому он прыгнул головой вперед в сорокагаллонную «Приблизительно 180 литров» бочку из-под нефти, полную дождевой воды, которая стояла в конце площадки. Втиснувшись внутрь бочки, он утонул, жалко болтая своими маленькими ножками и глотая, и изгибаясь, и пытаясь ухватиться руками, чтобы достать себя оттуда.

За двадцать метров от поросших травой холмов, смотрящих на Кроличью Землю, я переключился на Молчаливый Бег, скрытно передвигаясь через траву и камыш, заботясь, чтобы ничто из моей поклажи не звякнуло. Я надеялся поймать маленьких вредителей рано утром, но если бы пришлось, я был готов ждать до захода солнца.

Я тихо полз вверх по склону, трава скользила под грудью и животом. Мои ноги напрягались, проталкивая мое тело вверх и вперед. Естественно, я был с подветренной стороны, да и ветер был достаточно сильный, чтобы заглушить небольшие звуки. Я не видел кроликов-часовых на холме. Я остановился в приблизительно двух метрах от гребня и тихо взвел ружье, проверив пулю из смеси стали с нейлоном, а потом положил ее в ружье и сложил его. Я закрыл глаза и подумал о пойманной, сжатой пружине и маленькой пульке, сидящей на дне блестящей трубки ствола. Потом я прополз на вершину холма.

Сначала я думал, что мне придется ждать. Земли в вечернем свете казались пустыми, только трава колыхалась под ветром. Я видел норы, маленькие кучки и россыпи помета и я видел кусты дрока на дальнем склоне, на котором было большинство нор, где кроличьи тропы шли как неровные туннели через кусты, но самих животных не было и следа. На этих тропах, идущих сквозь дрок, местные мальчишки устанавливали ловушки. Но я нашел проволочные петли, увидев, как они это делали, сорвал петли или поставил их под травой на тропинках, которые использовали мальчишки, приходившие проверить ловушки. Уж не знаю, попал ли кто-нибудь из них в свою собственную ловушку, но мне нравиться думать, что они спотыкались и падали головой вперед. В любом случае, они или их смена больше не ставят ловушек; полагаю, мода прошла, и сейчас они рисуют краской лозунги на стенах, нюхают клей или пытаются с кем-нибудь переспать.

Животные редко удивляют меня, но было что-то в сидящем кролике-самце, которого я заметил, что остановило меня на секунду. Должно быть, он все время был там, сидящий неподвижно и уставившийся прямо на меня с дальнего конца ровной площадки Земель, но сначала я его не заметил. Когда же я его заметил, эта неподвижность остановила и меня на секунду. Не двинув ни одним мускулом, я мысленно очистил сознание и решил, что голова большого самца пригодится для Столба. Кролик выглядел чучелом, он не сделал ни одного движения, и я точно видел, что он уставился на меня, его глазки не мигали, его носик не нюхал, его уши не двигались. В ответ я уставился на него и очень медленно перенес ружье, двигая его сначала немного в одну сторону, потом в другую, чтобы это выглядело как будто что-то качалось ветром в траве. Перенести ружье в нужную позицию и повернуть мою голову заняло около минуты, но животное не сдвинулось и на миллиметр.