ОСЕННИЙ ЛИС
Шрифт:
– Два месяца спустя мне довелось услышать одну историю, – говорил Жуга. – Ее рассказывал парнишка в придорожном кабаке. Он работал на морском пароме, в заливе. И однажды весной, холодным темным вечером к нему пришел двараг. Он предложил ему работу той ночью и щедро заплатил вперед. Парень согласился и вывел в море свой паром. На палубе были только он сам и этот старый гном, и больше никого, но парень говорил, что паром сидел в воде по самую палубу, как будто был нагружен выше всякой меры! Он сплавал три раза туда и обратно, и в последний раз, отдавая пареньку вторую половину платы, гном сказал: «Ты поступил честно, не испугался и не обманул меня. Хочешь взглянуть на то, что ты перевозил сегодня? Надень вот это,» – и гном отдал ему свой колпак. Парень надел его и увидел… Их было много там. Десятки, если не сотни. Они стояли на камнях, на берегу залива, ожидая своего предводителя. Сверху падал снег, а они просто стояли и молчали…
«Исход колена Синдри, – подтвердил медведь. – Малый народ постепенно уходит на север и дальше. Жаль. Хотя, быть может, это и к лучшему для них.»
– А тот старый двараг…
«Это был Севелон.»
– Понятно… – Травник потеребил браслет. Камень на нем переливчато мерцал. Медведь поднял голову.
«А ты, что же, все это время был один?»
– А почему ты спрашиваешь?
«Надо.»
Травник помолчал и отвел взгляд.
– Нет, – сказал он. – Не все время. Не такой уж я дурак.
– Nevermore!
Огромный ворон переступил и замер недвижим, полуприкрыв глаза прозрачной пленкой век, как будто бы и не он только что громогласно выкрикнул это странное, неведомо что значащее слово. Народ вокруг загомонил: «Ишь, как раскричался-то…», «Да нешто где так люди говорят?»
– Слыхали? – Горбун осклабился в усмешке и погладил птицу кончиками пальцев. Ворон не шелохнулся, остался сидеть у него на плече. Похоже, шум толпы нисколечко его не волновал. – Мне подарил его один моряк по прозвищу Хью Смоленый.
– Хую? – переспросил с усмешкой рябой, бородатый, богато одетый крестьянин. – Звучит не очень-то прилично! За дело прозвали, или так?
Молодуха, что стояла рядом с ним, прыснула в кулак и, покраснев, закрыла фартуком лицо. В толпе загоготали.
– И чего он, значит, сказал?
– Сказал: «больше никогда».
– А на каком это языке?
– Саксов!
– Эва, куда хватил… А энто где?
– Вон там, – горбун махнул рукой. Толпе, похоже, этого хватило. – Ну что, полюбовались говорящей птичкой? А сейчас – чудо из чудес: наша малышка расскажет любому из вас, кто он есть, кем был, и что его ждет впереди, а чтобы вы не думали, будто мы заранее все разузнали, я ей завяжу глаза вот этой вот повязкой!
В толпе тотчас нашлись желающие проверить, так ли уж плотна предъявленная горбуном тряпица, и после долго тыкались по сторонам с повязкой на глазах под общий хохот поселян. Тем временем из крайнего слева фургончика выбралась невысокая темноволосая девчушка лет пятнадцати, отряхнула от соломы простенькое платье, кивнула с улыбкой горбатому зазывале и с готовностью подставила голову. Полоска черного сукна легла ей на глаза.
– Видели? Вот так, – горбун поворотился к публике. – Ну, кто желает?
Девчонка двинулась по кругу, вытянув руку перед собой. Народ слегка притих.
– Ну, кто? Ну, поселяне, испытайте же судьбу! Мужики вы или нет? Кто первый? С первых денег не берем.
Высокий белобрысый парень протиснулся через толпу.
– Была-не-была! – Он протянул ей руку. – Давай, девка, угадывай.
На несколько мгновений воцарилась тишина.
– Тебя зовут… Миодраг, – сказала негромко девушка. – Ты с юга, из деревни Миловице. Приехал сюда вчера, а дома у тебя жена и двое детей… Два сына. Так?
Лицо у парня вытянулось:
– Так…
– Ты приехал на ярмарку купить себе коня, купил и уезжаешь вечером, сегодня.
– Но…
– Не ходи сегодня вечером обмывать покупку, а не то лишишься кошелька, а может быть, и лошади тоже.
– Спасибо… – ошарашенно пробормотал тот.
– А ну-ка, я! я! – пролез к девчушке бородач. Схватился за руку. – Давай-ка, про меня расскажи. Чего там, а?
Та помедлила, и всем, стоящим рядом, почудилось, как на губах ее промелькнула усмешка.
– Ты – Болеслав по прозвищу Куделя, у тебя лавка в Тырговиште. Приехал ты сюда, сказав жене, что едешь к другу в Марген, а сам три дня не вылезал из тутошней корчмы. А еще ты…
– Жена?! – подбоченясь, визгливо крикнула молодуха. – Ты же вдовцом назвался! Ах ты старый кобель!
Неведомо откуда оказавшаяся в ее руках новенькая хлебная лопата обрушилась крестьянину на голову.
– Да что ты! что! Марица! – отбрыкивался тот, прикрываясь руками под хохот толпы. – Кому ты веришь! Дык…
– Молчи, прохвост!
В толпе захохотали, и рябой крестьянин, посрамленный, поспешил убраться прочь.
В толпе зашевелились.
– Я!
– Мне погадай, дочка.
– Скажи-ка лучше нам, где пиво крепче!
Горбун, ссадив с плеча на жердочку свою черную птицу, двинулся по кругу вслед за девкой с шапкою в руках.
– Праведный праздник для праведных граждан – что отточенный серп для спелых колосьев! Так что – давай, народ! Накопил деньжат, так не жадись! все расскажем, все обскажем! Кто, зачем и почему! Бросай, кому сколько не жаль!
Монетки сыпались потоком. Отказа не было никому.
«Тебя зовут Василиу, ты думал ехать через Хунендар на свадьбу к брату и завернул присмотреть подарок…»
«Ты Йожеф из Кошице. Приехал за вином. Не покупай здесь белое – до дому все равно не довезешь…»
«Ты Николае, пивовар, приехал, чтобы закупиться майским хмелем. Но если твои соседи узнают, что ты разбавляешь пиво…»
«Твое имя Дину, и ты плотогон, а приехал сюда купить платок для своей подружки…»
«А ты… Ты…»
Пауза возникла неожиданно – просто очередная рука легла в ее ладонь, и девчушка вдруг замялась, кусая бледные губы. Помедлив, пробежалась пальцами вверх по этой руке и чуть отпрянула, ощутив колючий холодок браслета на запястье незнакомца.