Осень
Шрифт:
Капитан Сорью вжимала себя в угол, пустыми глазами изучала одинокую лампочку под потолком автозака и вспоминала то, чего боялась больше, чем пыток.
«Я по тебе скучаю».
Она снова и снова переживала эту мысль, снова и снова пыталась понять, откуда взялось яркое наваждение. Аска думала о Еве, о не до конца понятной синхронизации, жалела, что в свое время так мало интересовалась занудными лекциями Акаги — да много о чем думала Сорью, пока тряска сменялась плавным скольжением, а темный колодец со стенами из небоскребов — ярким лифтом.
Еще Аска никогда не запоминала возвращения назад: из пустоты сразу возникал стук в окошко, который означал, что ей принесли в камеру поздний остывший завтрак.
— Сорью, вы меня вообще слушаете?
Девушка подняла голову и по кисловатому привкусу и сухости во рту поняла, что заснула — прямо так, как сидела, с открытыми глазами.
— Так точно.
— И не спать, — сказал яркий свет. — Иначе вам вколют кофеин.
Аска кивнула, сглатывая всухую. Эта ночь еще не закончилась.
— Так вот. Повторяю. Как вы познакомились с Икари-младшим?
Она поморгала. Это было дежа-вю: она уже десяток раз пересказывала эту историю: в любой момент нескончаемого допроса Кадзи снова и снова возвращался к теме знакомства.
— Вы уже слышали это.
— Сорью, не забывайтесь. Повторите еще раз.
Аска представила себе — снова — как входит в холодный ангар, глядя в спину человеку, который только что стал ее командиром. Снова была та пелена обиды, раздражения, а потом он повернулся к ней, услышав шаги, и капитан увидела улыбку.
«Злорадствует, гаденыш», — думала Аска, быстрым шагом сокращая расстояние между ними.
«Он был просто рад меня видеть», — думала Аска, глядя в слепящее марево настольной лампы.
Капитан вздрогнула, когда поняла, что Кадзи стоит перед ней, а свет ртутным ореолом окружает его силуэт.
— Вы отвратительны, Сорью. Даже не облажайся вы в «фоктрот-лима-71», вы все равно были бы отвратительны. Знаете, почему?
Аска молчала. У нее были версии, одна хуже другой. Самомнение — его жалкие, но все равно сильные остатки — отчаянно протестовало, требовало держаться, предупреждало, что стоит сломаться на теме дурачка, и инспектор сапогами пройдется по всему остальному. Сорью тянула носом пропитанный пылью и табаком воздух и ждала.
Кадзи протянул руку назад, куда-то в свет, и извлек оттуда тлеющую сигарету.
— Вы могли получить непозволительно много, как для солдата NERV, капитан Сорью. Куда больше, чем пятнадцать минут еженощного барахтанья под одеялом. Он был искренне вам предан, а вы пошли на поводу у своего дерьмового характера.
Сорью почувствовала, что внутри что-то влажно хрустнуло, но все равно продолжала упрямо смотреть в черный силуэт, вырезанный в свечении. Куда-то, где должны быть злые прищуренные глаза.
— Да, одиночество победителя, одиночество лузера — это разные вещи. Да, капитан Икари был тряпкой и мямлей, но почему-то именно его вспоминают ваши сослуживцы. Он спас, кого смог. Слабак. Отвратительный пилот, издевка над словом «ас» и папенькин протеже.
Кадзи сел на стол и пальцами с зажатой в них сигаретой почесал висок.
— Подытожим. Вы даже терновый венок ему подарили, Сорью. И при этом бездарно просрали все, что могли, включая и единственного близкого человека.
— Чего вы хотите?
Аска замерла: голос был чужой и тоскливый. Это был хрип умирающей твари, которой только что отрезали дорогу к последнему водопою.
— Хм. Я хочу вам предложить новую жизнь. Забудьте о том, что с вами было. Дайте нужные показания, и больше не оглядывайтесь на это. Был Икари Синдзи — и нет его. Заровняйте саму память о нем. Это ведь он вам приказал проверить квадрат в отчужденных землях?
Голова сама пошла вниз, но Аска остановилась. «Нет, это что? Я кивнула?»
— Не пойдет, капитан Сорью, — чуть мягче сказал инспектор. — Так вы не избавитесь от прошлого. Вы должны поверить в то, что это действительно так. Не желаете ознакомиться?
Инспектор протянул ей сшитые листки и отошел в сторону, позволяя свету пролиться на страницы. Аска сощурилась и прочитала первую строчку: «Стенограмма показаний капитана Сорью Аски».
— Могу помочь. Одно ваше слово, и вам принесут инъекцию спецраствора. И чтение, и усвоение пойдет легче. Очень многое станет легче, — сказал Кадзи, склоняясь к ее уху. Аска внутренне съежилась от выдоха инспектора. — В первую очередь, вы успокоитесь. И сами во все поверите.
«Так все просто, — думала Аска, принимаясь за чтение. — И так похоже на реальность, правда?» На бумаге была та жизнь, которую она так долго и сама принимала за реальность, потому что там было главное: во всем виноват Синдзи. Из-за него на учебных стрельбах клинило пушки, из-за его ободряющей улыбки она проиграла штабной чемпионат по легкой атлетике, из-за него им обоим не дали отпуск.
Такого человека нельзя любить. По такому уроду нельзя скучать.
Аска перевернула страницу, почти не видя текста: нечего ей там было читать. Эти строки словно писала она сама, ее вера в собственную непогрешимость, в собственное превосходство. Капитан улыбалась: она не понимала, зачем было так долго ее мучить, чтобы просто дать в руки мечту.
«Раз и навсегда вычеркнуть его. Ты что, не можешь поверить в такую простую вещь?»
Облизнув губы, она одолела еще одну страницу.
«Что он там говорил о „спецрастворе“?»
Перевернув еще один лист, девушка обнаружила пустую страницу и подняла голову.
— Это для ваших показаний о произошедшем в отчужденных территориях, — предупредительно сообщил Кадзи, все это время стоявший рядом с ней. — Я не стал импровизировать.
«Ты просто ушла в лес в беспамятстве и бродила все эти дни».
Аска поморгала, пытаясь вспомнить, чьи это слова, а потом воспоминания пришли сразу — одним рывком. И йокай Рей, убившая ее Еву, и выматывающий переход, и странные часовые-наркоманы, и невидимая кувалда, и бой за лагерь.