Осень сердца
Шрифт:
— Но, Гидеон…
— А за эти дела отвечает кухарка. Как, кстати, ее зовут?
— Миссис Шмитт. Ах, Боже мой, Гидеон…
Не обращая внимания на ее слова, мистер Барнетт резко направился в кухню:
— Кто бы это ни был, я вряд ли смогу поверить в то, что какая-то кухарка или экономка, нагло предлагая свою помощь, знает, как выиграть парусные гонки, а вот наш глупый «Белый Медведь», представьте себе, не знает!
Распахнув дверь кухни, он раздраженно выкрикнул:
— Миссис Шмитт! Кто здесь миссис Шмитт?
В кухне было всего четверо. Трое из них буквально замерли со страху, кроме последнего, четвертого, в которого Гидеон так и впился глазами: он оказался тем самым болваном, который недавно уронил тарелку Лавинии.
— Повторяю! Кто здесь миссис Шмитт?
— Я, сэр, — прошептала женщина с фигурой, похожей на вафельный стаканчик от мороженого, и лицом красным, как раскаленные угли в печке. Барнетт так и буравил ее взглядом:
— Так это на вашей совести, да?
Белоснежный колпак кухарки мелко задрожал, а руки нервно теребили большой белый передник.
— Нет, сэр, она здесь ни при чем. Это все я, — вступил в разговор Йенс.
Гидеон тут же переметнул взгляд на молодого человека. Но ему понадобилось почти десять секунд, чтобы взять себя в руки:
— Харкен, не так ли?
— Да, сэр.
Молодой человек не волновался и не нервничал. У него было гладкое и привлекательное лицо, голубые глаза смотрели спокойно и прямо, что в сочетании с белокурыми волосами создавало удивительно обаятельный облик.
— Вы уволены, — заявил Гидеон. — Собирайте вещи и немедленно покиньте дом.
— Хорошо. Но если вы хотите выиграть парусные гонки, то выслушайте меня…
— Нет уж, это вы будьте любезны слушать меня! — Барнетт резко пересек кухню и остановился прямо перед Харкеном. — Это мой дом, а вы в кем, милейший, просто работаете, и все. Молчите, когда я с вами разговариваю! Какое вы имели право ставить меня и мою жену в идиотское положение со своими дурацкими записочками, которые вы засовываете в мороженое, тем более в тот момент, когда мы принимаем у себя добрую половину Озера Белого Медведя! И потом, хоть у вас и дьявольское самомнение, но это уж слишком, знаете ли, давать советы мне, как выиграть парусные гонки! Надеюсь, это понятно?
— Но почему? — спокойно спросил Йенс. — Разве вы не хотите стать победителем?
Барнетт резко развернулся на сто восемьдесят градусов назад, со всего размаху толкнув Лавинию в бок:
— Миссис Шмитт, пусть он немедленно убирается отсюда, и вы за ним следом, и чтобы через час его уже здесь не было. Не беспокойтесь, жалованье за неделю вам пришлют.
Харкен с редким проворством кинулся к Гидеону и схватил его за руку:
— Мне кажется, мистер Дюваль прав. Дело не в парусах и не в распределении балласта, в сопротивлении движению яхты. Судно не должно рассекать воду. Все, что вам нужно, так это другая конфигурация носовой части. И я смогу для вас сделать новый проект.
Барнетт повернулся и удивленно посмотрел на него:
— Ах, вот ты кто такой. Тот самый тип. Наслышан.
Харкен продолжал держать Барнетта за руку:
— Да, сэр, могу представить, что вы обо мне знаете.
— Все яхт-клубы в Миннесоте выгнали тебя взашей.
— Да, сэр, вы правы, и еще несколько клубов на Восточном побережье тоже мне отказали. Но если бы кто-нибудь сейчас выслушал меня, поверьте, он узнал бы секрет самой быстроходной яхты в мире, какой еще пока никто и нигде в мире не построил.
— Ладно, вот что я тебе скажу, парень. У тебя хватило наглости сделать то, о чем я уже говорил. Но позволь узнать, а что ты тогда делаешь здесь у меня на кухне?
— Должен ведь человек где-то питаться.
— Да, пожалуй, но в таком случае тебе лучше кормиться где-нибудь в другом месте, подальше отсюда. И чтоб больше я тебя здесь не видел, понял?
Хлопнув дверью, Барнетт вышел.
— Гидеон, стой! — Лавиния крикнула так громко, что ее услышали в столовой. Лорна уже давно следила за тем, как гости обмениваются недоуменными взглядами. Наступило короткое молчание, никто не ел, прислушиваясь к тому, что происходило на другом конце дома. А Лорна уже не отрывала глаз от двери.
— Ну постой же, Гидеон, — видя, что он не реагирует на ее слова, Лавиния с силой схватила его за локоть так, что он чуть не потерял равновесие.
— Моя дорогая, нас ждут в столовой…
— Как же, самое время вспомнить про гостей, особенно после того, как ты выставил меня полным посмешищем перед всеми. Как это неблагородно с твоей стороны, Гидеон Барнетт, распекать меня и мою прислугу? Я бы никогда не обидела миссис Шмитт только из-за того, что ты недоволен кем-то из слуг. Она — самая лучшая кухарка среди всех, какие у нас только бывали.
— Ах, Лавиния, нам нельзя иметь прислугу…
— Нам нельзя иметь прислугу, которой я бы отдавала приказания, а ты бы их отменял. Если они только почувствуют, что я не хозяйка в доме, они перестанут меня уважать. Как я буду после этого разговаривать с ними на кухне? Я настаиваю на том, чтобы ты вернулся и сказал миссис Шмитт, что она может остаться: Если ты против…
Спор разгорался все громче и громче, и Лорна уже больше не могла усидеть на месте. О чем только думают папа и мама! Стоят и ругаются около кухни, а гости сидят и ждут за столом!
— Простите, — тихо проговорила девушка и поднялась из-за стола. — Пожалуйста, продолжайте обед.
Она подошла к двери и услышала орущего Гидеона:
— Лавиния, я не хочу посылать к чертовой матери…
— Мама, папа, что здесь происходит? — Лорна не удержала равновесия, так что крутящаяся дверь вытолкнула ее в комнату. — Гости глаз не спускают с двери и ерзают в креслах. Неужели вы не понимаете, что они могут услышать все, о чем вы тут спорите! Впечатление такое, что вы вдвоем сражаетесь со всей кухонной прислугой! Что это с вами случилось?