Чтение онлайн

Перед царскими палатами его остановила стража.

– Куда? – вопросил плечистый детина, заслонив проход алебардой.

– К царю, – честно сказал Виан. – Пропустите, он меня ждет.

– Ага, – ответил второй стражник, – а нам тебя потом под микитки выволакивать.

– Ну и выволокли бы, – пожал плечами Виан. – Хоть разомнетесь – скучно, чай, целый день здесь столбом стоять.

– Не положено! – гнул свое стражник, а потом Щербато усмехнулся: – А ты ничего парень. Где служишь-то?

– Служил при конюшнях, а где буду к вечеру – то лишь государю ведомо. Вы, коль меня не пускаете, так хоть велите доложить государю, что-де приехал Виан, привез, что просили. А я вам за это, – Виан заговорщически понизил голос до шепота и подался вперед, – во чего подарю!

И, прикрывая рукой от случайных глаз, показал стражникам одно из перьев.

– Будете вместо свечки использовать, пока не истреплется. Да и девки до таких чудес падки, – добавил он солидным тоном.

Старший из стражей, осклабившись, сунул драгоценное перо за пазуху (Виан вспомнил, сколько таких перьев можно было бы насобирать, шугнув стаю жар-птиц как следует), а младший быстро исчез за дверями. Вернулся стражник буквально через минуту.

– Эй, Виан, или как тебя там? Царь срочно требует. Понимаешь – срочно! И, – добавил он, уже обращаясь к напарнику, – велел никого не впускать, будь хоть градоначальник, хоть посол кхандийский!

В престольной палате Виана поджидали в прежнем составе и, похоже, в прежних позах, так что парень даже подумал на мгновение, уж не приснилось ли ему все. Однако феникс зашевелился у него под мышкой, возвращая к действительности.

– Ну что, привез? – вопросил царь. – Ежели привез, показывай!

– Как вы, государь, велели, – Виан легонько похлопал по мешку. – Да только прежде чем показывать, прикажите сперва окошки затворить. Так и смотреться лучше будет, и птица не улетит.

Насчет «не улетит» Виан, впрочем, был вполне уверен и без всяких окон – феникс и правда великим умом не отличался, а возродившись у Виана под мышкой, страх перед людьми растерял и был теперь смирнее квочки. Правда, на человека несведущего могло произвести впечатление, как чудесная птица двумя ударами клюва разделывается с ящерицей, однако против людей (по крайней мере – против самого Виана) феникс еще ни разу не пробовал пустить клюв в дело.

– Ну что, – Влас обернулся к Селивану, – слышал? А ты говорил: не привезет, сбегет! Закрывай давай ставни!

– Это еще посмотреть надо, чего он привез, – проворчал Селиван, но ставни закрыл.

Виан дождался, пока тощий советник вернется на свое место подле престола, и затем, размотав горловину мешка, вытряхнул феникса на пол. По палате разлилось золотистое сияние, усилившееся, когда утвердившаяся на полу жар-птица встряхнулась, распушив перья.

– Ой, какой хороший! – восхитилась Сура. – Прямо золотой петушок!

– Мелковат он да облезлый, – скривился Селиван. – Надо бы проверить, государь: может, этот прохвост где-то жароптицевых перьев насобирал да на петуха прилепил!

Феникс поглядел на него, склонив голову набок и продемонстрировав клюв, явно слишком большой и крючковатый для петуха.

Царь сошел с престола и самолично приблизился к чудо-птице. Феникс рассматривал его большими доверчивыми глазами, поворачивая голову то так, то эдак. А затем, обогнув самодержца, захлопал крыльями и взлетел на подлокотник престола с той стороны, где стояла Сура. Помещение озарили вспышки: испод фениксовых крыльев сиял еще ярче, чем перья на верхней стороне. Фаворитка сперва отпрянула, а затем, осмелев, принялась гладить выгнутую шею птицы и пушистый хохолок.

– Чего скажешь про мелкого да облезлого? – поинтересовался царь у Виана.

– Так ведь, – на мгновение задумался парень, – он подрастет еще, и хвост длиннее станет. Это я специально молодого ловил, чтоб он к людям привык поскорее. Старого-то поймать легче, да только проку от него. А молодой – видите, уже какой ручной стал!

– Толково излагаешь, – оценил царь.

– Так ведь это вам любой охотник скажет! – продолжил Виан, закрепляя успех. – Всякий, кто беркута или кречета воспитывал, знает, что лучше всего их вообще из яйца выводить. А не из яйца, та всяко молодую птицу брать надобно. Об этом даже сам Лорад Конренц писал!

По правде говоря, имя это Виан увидел мельком на одной из книг в той самой лавке в городе. Что-то там про гусей в той книге было, Виан толком не понял что. Но решил, что раз этот Конренц писал про птиц, то уж беркутов с кречетами точно вниманием не обошел.

– Эк разумно говорит, – подивился царь, вновь усаживаясь на престол и при этом стараясь не спихнуть феникса с подлокотника. – Ну что, Сурочка, настоящая жар-птица?

Вопрос был излишним. Впрочем, фаворитка, судя по всему, его и не расслышала – она почесывала фениксу горло, а тот млел, задернув глаза белесыми пленочками. Оба, похоже, были довольны. Селиван, напротив, был мрачен и сверлил Виана неприязненным взглядом.

– Раз ты столь разумен да расторопен, – сказал между тем царь, не обращая внимания на мрачного Селивана, – то вот тебе моя воля: одарить тебя сотней серебряных клинков и отдать под твое начало всех моих царских коней. Будет теперь над тобою только Витодгар, да и я, само собой. Справишься?

– Буду стараться, царь-надежа! – Виан произнес как можно более исполнительным тоном.

– Ну, а не будешь – сам знаешь, у меня разговор короткий. Все, прочь с глаз моих, иди хозяйство принимай!

– Вот так все и вышло, – рассказывал вечером на конюшне Виан коньку. – Вишь, какой добрый сделался!

– Доброта-то относительная, – покачал головой Лазаро. – Больше власти – больше и ответственности.

– Да это я уже понял, – сказал Виан. – А все-таки как-то странно: и четырех седмиц не прошло, как я в деревне огород копал, а уже над половиной царской конюшни начальник! Этак я и до градоначальника дорасту – не замечу.

– Может, и не заметишь, – проворчал конек, укладываясь спать. – Это как повезет.

Прошло седмицы две, и Виан более или менее смирился с существующим порядком вещей и со своим новым положением. В первый вечер он, повинуясь собственным представлениям об этике, проставился в кабаке для всех новоиспеченных подчиненных, но сам сидел трезвым. В следующие дни он метался как белка в колесе, пытаясь организовать работу таких же младших конюхов, каким был сам совсем недавно. Теоретические представления он имел довольно подробные, но, как оказалось, это несколько расходилось с практикой.