Чтение онлайн

Лонго отступил, прислонился к бочке, осмотрелся вокруг: лопата, несколько огромных ядер, ворот для их загрузки в пушку, ведро с водой, в нем — тлеющий запал, и — бочки, бочки. Ничего полезного. Стоп… а в бочках-то — порох!

В лагере пушкари управились оттащить целые палатки от полыхавших, изолировав огонь. Пожары скоро догорят, и пушкари вернутся. Лонго уперся спиной в тяжелую бочку с порохом и, оттолкнувшись ногами, перевернул ее. Докатил до «Дракона», оставил, затем подогнал еще две. Глянул на лагерь: огонь шел на убыль, пушкари возвращались. Лонго взялся за лопату, подцепил, выдрал днище у бочки — черный порох хлынул волной. Зачерпнул обеими руками, принялся насыпать дорожку, отвел на несколько футов. Схватил фитиль и уже собрался поджечь, как за спиной раздалось:

— Эй! Ты что делаешь?

Он обернулся и увидел перед собой широкоплечего коротышку, явно не турка. Тот посмотрел на горящий фитиль в руке Лонго, на дорожку пороха, ведущую к трем бочкам у пушки. Дико уставился на генуэзца и зарычал:

— Не смей! Тебя на кол посадят!

Вместо ответа Лонго ткнул фитилем в порох и бросился наутек, к турецкому лагерю. Коротышка поколебался мгновение и кинулся вслед. Лонго успел сделать лишь несколько шагов, когда порох взорвался. Загрохотало, швырнуло наземь взрывной волной, дождем посыпались вздыбленная земля, щепки.

Лонго поднялся, спешно отряхнулся. Посмотрел: державший «Дракона» станок разлетелся на куски. Пушка лежала на помосте, искривленная, безнадежно испорченная, без зарядной каморы — ее начисто оторвало взрывом. Все, «Дракон» свое отрычал.

У основания редута в нескольких футах от Лонго лежал, стеная, коротышка. Вокруг все заполнилось бегущими, вопящими людьми, они спешили к дымившимся останкам великой пушки.

— Быстрей! Зовите лекаря! — заорал Лонго. — Принесите воды!

Пушкари без раздумий повиновались человеку, одетому в форму янычара. Поспешили — а Лонго не торопясь пошел за ними к лагерю и через него. Вокруг суетились, многие побежали к укреплениям, и на Лонго никто не обратил внимания.

Среда, 18 апреля 1453 г.

Константинополь

18-й день осады

Уильям расхаживал взад и вперед у выхода из туннеля. Уже несколько часов он и двенадцать лучших воинов Лонго ожидали возвращения господина. Ветераны спокойно коротали время за игрой в кости, иные даже вздремнули, но молодой человек никак не мог успокоиться. Ведь уже не мальчик, ему девятнадцать — взрослый, самостоятельный мужчина, способный на большее, чем ожидание в туннеле. Он хотел быть снаружи, вместе с командиром. Уильям глянул на свет, просачивавшийся сквозь загромоздившую выход груду камней. С каждой минутой тот становился все ярче.

— Рассветет скоро, — подумал он вслух.

— Да не волнуйся ты так, — подал голос маленький тощий Бенито, который сидел, прислонившись к стене туннеля. — Лонго — орешек крепкий. Он справится.

Уильям кивнул, но вышагивать, не отводя глаз от прохода, не перестал. Затем свет померк, и сверху раздался голос Лонго, приветствовавшего своих воинов. Через полминуты из узкого прохода высунулась голова, перепачканная сажей — будто втирали ее в кожу и волосы.

— Что случилось? — спросил Уильям.

Тот выбрался из прохода, потер щеку и осмотрел ладонь.

— А, порох… я сходил в гости к «Дракону». Больше не зарычит.

— Выяснили что-нибудь?

— Турки собираются штурмовать сегодняшней ночью. У нас много дел. Туннель подготовлен к взрыву?

Уильям покачал головой.

— Чтоб приготовить заряды, нужен Тристо, а его нигде не нашли.

— Я знаю, где его найти, — сказал Лонго. — Ищите в таверне Кротона, сразу на юг от Турецкого квартала. Когда он в Константинополе, то всегда ошивается именно там. Приведите его побыстрей — я хочу разрушить туннель до полудня.

Уильям взял пару лошадей из дворцовой конюшни и добрался до таверны еще до того, как из-за городских стен показалось солнце. Таверна была двухэтажная, изукрашенная флажками из красного шелка. Уильям привязал лошадей, переступил через пьяного воина, лежавшего у порога, и шагнул внутрь. Там стояли длинные столы, за ними пировала пьяная компания, но заведение Кротона было местом не только для попоек. В углу справа от Уильяма вокруг трех столов, где играли в кости, собралась толпа. Слева на полу сидели курильщики запретной радости, посасывая дым из кальянов. И повсюду расхаживали скудно одетые, но щедро умащенные белилами, румянами и прочей женской раскраской особы, предлагавшие себя клиентуре за умеренную цену.

— Эй ты, молоденький! — позвала одна, с длинными черными кудрями. — Новенький здесь? Пришел поразвлечься?

— Я друга ищу, Тристо.

— А, этого. — Женщина хихикнула. — Ему повезло в кости. Только что наверх поднялся — первая дверь налево.

Поблагодарив, Уильям взошел по лестнице и ударил в дверь кулаком.

— Прочь! Я занят! — проревел Тристо.

— Ты нужен Лонго во дворце! Очень важно!

Мгновение спустя дверь приоткрылась, и показалось лицо великана.

— Ну хоть пять минут?

Уильям затряс головой.

— Черт побери! — Тристо в сердцах захлопнул дверь.

Парой мгновений позже он показался в дверях, уже цепляя перевязь с мечом. За его спиной на кровати томно раскинулась пухленькая девица.

— Прости, любовь моя, труба зовет, — попрощался Тристо и, заметив укоризненный взгляд Уильяма, развел руками. — Ну и что? Конечно, можно прикидываться святым, пока жены на Хиосе, но нет во мне терпения, ты знаешь. Кроме того, она напоминает мне Марию. Так что в сердце моем я по-прежнему верный муж.

Уильям расхохотался. Оба спустились по лестнице, и юноша уже шагнул на последнюю ступеньку, когда так и замер, не веря глазам. В бордель зашел человек с дочерна загорелым лицом, и оно было до боли знакомо Уильяму. Вошедший тоже узнал его — остановился у порога, глядя Уильяму в глаза. Это был Карлос, испанский наемный убийца, пытавшийся в Генуе умертвить и Лонго, и Уильяма.

— Матерь Божья, живой! — прошептал удивленный англичанин. — Надо же!

Не успел он договорить, как убийца бросился наутек.