Орловщина
Шрифт:
«Около 10 часов я пошел посмотреть, что делается в Европейской гостинице. Подъезд был освещен, а кругом темнота. Подходя к зданию, я видел нескольких человек выходящих из дверей и быстро скрывшихся в темноте. Один из них, мой знакомый, на мой вопрос: что нового? — ответил, что они сами ничего не знают, командный состав растерянно ходит из комнаты в комнату, на наши вопросы не отвечают; единственно — некоторые сказали, что скоро мы выступим, куда — неизвестно. Начали мы колебаться, когда увидели, что караула у входа больше нет — видите, что происходит. В городе было совершенно тихо, ни одного выстрела».
Молодой доброволец, бывший в отряде, ночевал в эту ночь дома, и когда на другой день утром явился со своим приятелем в Европейскую гостиницу, все там было пусто, внутри никого, разбросаны вещи, бутылки и прочее.
Ночью, как говорилось раньше, князь Романовский возвратился в Симферополь из Джанкоя, и князь так сообщает о своем приезде и дальнейших шагах:
«На вокзале встречает меня Дубинин… Он старается «любезничать». Его присутствие, конечно, показалось мне подозрительным. Никаких приветствий; выйдя на площадку, устроенную перед вокзалом, — никого, ни извозчика, ни автомашины… Дубинин: «Разрешите доложить»… Я: «Ступайте впереди меня». Для большего «удобства» я поудобнее сжал в правой руке мой верный Кольт, не вынимая его из кармана…
Кругом — холодно и много снега, и никого, ни одной живой души!.. Думаю: «не зевай — все может случиться… справа и слева деревья и кусты… не зевай».
Протопав довольно долго, мы, наконец, все в том же «строю» подошли к Европейской гостинице… Вошел… Страшная винная (и иная) вонь. Дежурный офицер, шатаясь, протягивает мне руку, не рапортует… «Орлов, — говорит он, — в своем кабинете». Я: «Немедленно приведите помещение в порядок… и подтянитесь»… Иду наверх, в первый этаж, к Орлову…
Вхожу… У письменного стола сидит Коля Орлов. Сидит с опущенной головой и, увидев меня, вскакивает… Я: «Что вы наделали?» Орлов: «Да, я только теперь понял»… Я: «Нечего понимать. Вы хотите погубить наше дело. Не удастся!.. Сидите здесь и ждите моих приказаний — не смейте уходить». Выхожу… Внизу и подъезда шум и гам… На дворе — вижу собраны роты… Увидев меня, командуют «смирно»… Я: «Господа офицеры ко мне»… Меня окружают… И вот что я им говорю (помню почти дословно): «Г.г. офицеры! Вы знаете, что произошло и что происходит… Наша армия отступает… Единственное убежище ее — Крым. Происшедшее же здесь разрушает наше дело; Армия и Россия в опасности. Держитесь крепко на своем посту, соблюдая дисциплину и порядок, в каждом вашем деле… Установите непосредственную связь со мной… Старшему из вас вступить в командование!»…
В этот момент подбегает «некто в сером» и сообщает, что у прямого провода из Бахчисарая ген. Май-Маевский просит к аппарату. Я отправился на телеграф. «У аппарата ген. Май-Маевский»… Я назвал себя и добавил: «В городе все спокойно, жду распоряжений из Джанкоя»… Ген. Май-Маевский: «Рассчитывайте на меня, я в двухчасовой дальности от вас». Распрощались. — Почти бегом возвращаюсь к группе офицеров, с которыми прервал разговор… Кто-то из них бежит мне навстречу и сообщает, что Орлов, Дубинин и несколько других его друзей… удрали, вероятно, на Алушту… Картина менялась…
Утром ко мне приехал полк. Городыский, судебного ведомства. На мой вопрос: «Дознание?» — он поспешил ответить, что ему необходимо знать, как и в какой последовательности прошли события этой ночью. Я рассказал все подробно, полковник поздравил меня, сказав, что все могло бы кончиться много хуже — и для меня лично, и для всего гарнизона Симферополя. Конечно, мне не трудно было согласиться…»
На вопрос князя: «Что вы наделали?» — Орлов ответил: «Да, я только теперь понял». Дальнейших объяснений не последовало — что он понял. Понял ли он безрассудность его выступления в тот момент или, вообще, безрассудность всего затеянного им бунта? Однако, ему грозило неминуемое столкновение с войсками ген. Слащева, и Орлов отступил.
Он понял, очевидно, что вооруженное столкновение в этот момент спасти его не сможет. Орлов с незначительной частью отряда покинул Симферополь и по Алуштинскому шоссе ушел в направлении на Алушту, захвативши с собой 10 миллионов рублей, предварительно изъятых из Симферопольского казначейства. Из отряда в несколько сот человек ушло с ним, как передают, около 80–90 человек. Часть отряда, повидимому, осталась, не желая следовать за Орловым, и осталась верной командованию; некоторая часть распылилась заблаговременно, как было указано раньше, видя неопределенность всего происходившего; наконец, часть, как говорят они сами, просто проспали — спали дома в эту ночь. Обстоятельство, что Орлов ушел только с сравнительно небольшой группой, еще раз показывает разношерстность отряда в смысле верности Орлову и его мыслям; показывает отсутствие дисциплины в отряде и растерянность, овладевшую командным составом, не смогшим удержать людей в своих руках [3] .
3
Закончивши описание первого выступления кап. Орлова в январе 1920 года, считаю необходимым обратить внимание на отсутствие точных данных о продолжительности этого выступления. Шафир говорит, что выступление произошло в ночь на 22 января (ст. ст.) и окончилось в ночь на 24-е января, то есть продолжалось целых два дня. Ген. Деникин пишет, что «Орлов на третий день… бежал в горы». По воспоминаниям же участников, слова которых были цитированы, нужно полагать, что выступление произошло в ночь с 21-го на 22-е января и окончилось в ночь с 22-го на 23-е января, т. е. продолжалось только один целый день.
Орлов с остатками своего Отряда ушел в дер. Мамут-Султан, а оттуда в дер. Саблы, славившуюся уже и до революции неблагонадежностью населения.
24-го января утром в Симферополь прибыл ген. Слащев со своим конвоем и произвел смотр войскам гарнизона. Чины отряда кап. Орлова, оставшиеся в Симферополе, в этом параде не участвовали, как сообщает П. Многие из оставшихся рядовых членов Отряда были, однако, арестованы, но были быстро отпущены и направлены в другие части.
Генерал Слащев в тот же день издал приказ о поимке Орлова и приказ-обращение. Приказы эти, написанные в духе, характерном для ген. Слащева, приводим ниже:
1) «Приказываю всем должностным лицам и прочим гражданам России, в случае обнаружения в их районе предателя Орлова или его присных, доставить их ко мне живыми или мертвыми. Заранее объявляю, что расстреляю всех действующих с Орловым. 24 января, № 144».
2) «Отряду, забывшему совесть и долг службы, — людям, ушедшим под командой Орлова, на все предложения могу ответить только: 1) Орлов изменник долга. 2) по телеграфу Орлов меня нагло обманывал, 3) Орлову я предложил приехать ко мне, тогда гарантировал ему жизнь, 4) это не было исполнено, 5) обманутые ко мне, 6) Орлову не верю и повешу.»
В догонку за Орловым были посланы карательные отряды Шнейдера, Табенского и полк. Кугельгейма. Серьезных столкновений, однако, не было; повидимому, обе стороны воздерживались от этого. Вскоре Орлов оставил д. Саблы и отправился на Алушту. Гарнизон Алушты не оказал сопротивления, и Орлов, захвативши в банке небольшую сумму денег и оставивши там небольшую часть своего отряда, отправился на Ялту. Это происходило уже в начале февраля.
Орловское выступление взбудоражило Крым. Газеты, где происходила оживленная полемика между ген. Слащевым и Орловым, читались на расхват. Это выступление, как передают, было встречено общественными и политическими кругами Крыма с большим сочувствием, и они возлагали большие надежды на Орлова. Молодое офицерство во многих случаях сочувствовало. В Севастополе, как пишет ген. Деникин (на основании донесения ген. Лукомского от 4 февраля 1920 г.) «назревал арест морскими офицерами Ненюкова и Бубнова, против которых создалось большое возбуждение на почве безвластия и отсутствия должного управления».
Выступление Орлова, совпавшее случайно или специально приуроченное к событиям на фронтах и в тылу (падение Одессы, события на Кубани и т. п.) вызвало ряд осложнений и инцидентов, которые могли неблагоприятно отозваться на общем положении.
25-го января 1920 г. гор. Одесса была занята красными войсками, и ген. Шиллинг, главноначальствующий Новороссийской области, прибыл в Севастополь 31-го января на пароходе «Анатолий Молчанов». На другой день, 1-го февраля, из Новороссийска на пароходе «Александр Михайлович» прибыл в Севастополь ген. Врангель, подавший в отставку и выехавший в Крым «на покой» (Врангель). С этого момента, как пишет ген. Деникин, «начинается борьба за возглавление военной и гражданской власти в Крыму». Возможно, что эта «борьба» (если таковая была) проходила бы нормально без особых осложнений, если бы незадолго перед тем не произошло выступление Орлова. Последнее обстоятельство изменило весь ход событий. Поэтому считаем необходимым несколько подробнее остановиться на этой «борьбе».
Ген. Шиллинг появился в Крыму после сдачи Одессы, которая была отдана красным при ужасных условиях. Адмиралы Ненюков и Бубнов сразу же по приезде его в Севастополь заявили ему, что он «дискредитирован одесской эвакуацией, что в тылу развал и единственное спасение Крыма в немедленной передаче Шиллингом всей власти барону Врангелю» (Деникин). На другой день явилась к ген. Шиллингу группа из 6 офицеров, сделавших ему то же предложение. Ген. Шиллинг, подавленный после оставления Одессы в тяжелых условиях, заявил, что за власть не держится, охотно ее передаст и предоставляет этот вопрос на усмотрение главнокомандующего, которому обо всем донес.
Между 1-м и 5-м февраля происходит новая беседа ген. Шиллинга с адмиралами, встреча с ген. Лукомским и двукратное свидание с ген. Врангелем. Ген. Врангель соглашался принять от ген. Шиллинга должность, но по приказу Главнокомандующего. Ген. Слащев заявил ген. Шиллингу, что будет выполнять приказания только Главнокомандующего и Шиллинга. Ген. Лукомский настоятельно советовал Шиллингу передать власть ген. Врангелю, но с согласия Главнокомандующего. Генерал Деникин категорически отказывается заменить Шиллинга ген. Врангелем.
При таком положении ген. Шиллинг 6-го февраля выехал в Джанкой.
В указанный выше период Орлов с отрядом, спустившись с гор и пользуясь отсутствием в этом районе войск, занял Алушту (как было сказано выше) и приближался к Ялте. По мере приближения Орлова к Ялте тревога и растерянность в городе росла. Начальник гарнизона гор. Ялты ген. Зыков и уездный начальник граф Голенищев-Кутузов посылали одну за другой телеграммы, взывая о помощи. Ряд общественных деятелей (Совещание Общественных деятелей Ялты), находившихся в Ялте, обратилось к ген. Деникину с просьбой назначить «во главе власти в Крыму… лицо, заслужившее личными качествами своими и боевыми заслугами доверие как армии, так и населения… Таковым лицом по единодушному убеждению крымских гражданских и военных кругов является генерал Врангель…» Под телеграммой 14 подписей.