Чтение онлайн

ществом, где-то, хоть и не на самом видном месте, было и искус¬

ство Орленева. Киев наконец шумно его признал...

Успех ждал Орленова и в Ленинграде весной 1924 года. Люди

постарше встретили его как близкого знакомого после долгой раз¬

луки. И не думайте, что это была форма ностальгии: довоенный

Петербург еще жив! Напротив, в приеме, оказанном Орленеву,

легко уловить чувство облегчения — актер, с такой болыо выра¬

зивший драму интеллигенции «страшных лет России», перешаг¬

нул через рубеж эпох. И вот он с нами! «После огромного про¬

межутка времени к нам приехал на гастроли П. Н. Орленев.

Добро пожаловать! Как приятно было убедиться, что время бес¬

сильно умалить что-либо в его таланте!» — писал старый петер¬

бургский литератор Э. Старк. Жизнь гастролера была полна ли¬

шений, неизбежных в такие революционные переломные годы,

и не предоставила ему никаких привилегий, как некоторым дру¬

гим актерам его ранга. И тем не менее вы не найдете никаких

признаков старости «ни в его фигуре, ни в лице, по-прежнему

тонком, подвижном, одухотворенном. Та же способность увлека¬

тельно передавать пафос глубоко затаенного страдания. Та же

превосходная дикция и звучность голоса, только последний стал

глуше и в нем менее слышится звенящий тембр...» 1в. Но ведь ак¬

тер уже так немолод.

Отозвалась на ленинградские гастроли Орленева и молодая

критика, поставив их в связь со спорами о новых формах театра.

В пылу этой полемики, писал С. С. Мокульский, известный

впоследствии историк театра и педагог (тогда ему было двадцать

восемь лет), мы часто забываем об актере — «художнике, чаро¬

дее, который привлекает к себе все внимание зрителя силой

своего могучего самодовлеющего мастерства». Таких актеров ста¬

новится все меньше, и Орленев принадлежит к последним могика¬

нам этой славной когорты. После такого обнадеживающего вступ¬

ления Мокульский спешит оговориться, и Орленеву здорово от

него достается за то, что он растратил свой громадный «чернозем¬

ный» талант «по провинциальным захолустьям». Надо сказать,

что такие упреки повторялись тогда и в критике московской: «Ца-

ревококшайскам и Тетюшам отдал он жар души»,— не без над¬

менности писал столичный автор, одним взмахом пера зачеркивая

труд актера-просветителя. Есть у Мокульского и другие упреки

в адрес Орленева (типичный самородок, без традиций), однако

заканчивается его статья на высокой ноте: «Орленев, быть может,

старомоден, неровен, не гармоничен, но зато он вполне самобы¬

тен и, главное, прекрасен» 17. Его приезд в Ленинград стал замет¬

ным художественным событием.

Если его так встречают — зачем ему бросать гастролерство,

он еще поездит по России. Но вести тот образ жизни, который

он вел на протяжении десятилетий, ему трудно. Обязанностей

у него всегда было много, теперь их стало больше, кроме игры

и художественного руководства труппой еще прибавилась адми¬

нистрация, вплоть до бухгалтерии. В его записных книжках ря¬

дом с режиссерскими замечаниями теперь мелькают десятки фа¬

милий и столбики цифр: кому он должен и кто у пего в долгу...

От этих таблиц он готов выть! А положиться ему не на кого.

В одной поездке администраторы его подвели и безрассудно под¬

няли цены на билеты: «Теперь везде полное безденежье, а они

в такой кризис захотели обогатиться и, конечно, сели на мель, и

меня, неповинного, посадили с собой!» В другой поездке админи¬

страторы оказались людьми пьющими и явились к нему «с соблаз¬

нительными напитками, но я отклонил, как Гамлет отравленный

кубок». В третьей ему попались жуликоватые дельцы, иметь дело

с которыми неприятно и небезопасно. На кого же ему рассчиты¬

вать, если не на самого себя? Особенно теперь, когда никак не

угадаешь, чем кончится поездка — аншлагами или провалом?

В Орле он, например, собрал со спектакля шестьдесят пять руб¬

лей, попробуй прокорми на эти деньги труппу и семью!

Когда-то во время его первого вологодского сезона у антре¬

пренера Пушкина-Чекрыгина было любимое словечко — бюджет.

Орленев и спустя сорок лет поеживался, когда его слышал. Теперь

у всех на устах другое словечко, тоже модное — конъюнктура,

плохая конъюнктура, неблагоприятная конъюнктура... Ему не

нравится это латинское и нелегкое для русского произношения

слово и само по себе, не нравится и то, что оно означает. Вот

в Харькове, где его гастроли всегда проходили с успехом, чтобы

расплатиться с долгами, ему пришлось заложить гардероб для

«Федора», потом он его выручил, но каких усилий это стоило.

Он никогда не любил богатый постановочный стиль в театре, де¬

коративную красоту, даже освященную именами Бенуа и Добу-

жинского. Не любит он и современный конструктивизм с его

функциональностью и игрой в геометрические формы. Его

идеал — строгость и даже аскетизм на сцене. Но строгость, а не

нищета; декорации же, которые он возит с собой, так износились