Чтение онлайн

пресыщенных и равнодушных умещается в одной плоскости.

Он долго бился над монологом «Быть или не быть», потому

что гамлетовское «умереть, уснуть» не мог перевести на язык

своих чувств. Где здесь кончается умозрение и начинается испо¬

ведь? В конспекте он написал: «К «Быть или не быть» взять со¬

нет 66». Даже в несовершенных переводах этого сонета, которыми

пользовался Орленев, слышалась общность мотива с «Быть или

не быть». А в современных переводах, например у Пастернака,

такая близость совершенно очевидна. Но в монологе Гамлета ге¬

ниально фиксируется состояние человека на распутье, в раздоре

с самим собой, в то время как в сонете есть твердость, открытие

и решение. Как ни тошно жить в мире бедствий и зла, где у мысли

«замкнут рот» и разум «сносит глупости хвалу», он не покинет

этот мир, потому что живет вовсе не зря и у него есть нравствен¬

ная задача, в переводе Пастернака изложенная так:

Шекспира он объяснял Шекспиром, зная, что это идея не но¬

вая, что на близость мотивов монолога Гамлета и 66-го сонета

указывал, например, Л. Н. Толстой в своей известной статье. По

в шекспироведении для всего есть модели. Как бы там ни было,

орленевский поэтичный и впечатлительный Гамлет, поверив

в свою миссию, в необходимость своего дела, справляется со своей

слабостью. И долго не удававшийся монолог (в первых спектаклях

он его вовсе опускал) засверкал всеми красками! Очевидцы рас¬

сказывают, что, выступая в концертах в десятые годы, он рядом

с прозой Достоевского и уже упоминавшимися стихами Никитина

читал монолог «Свершить или не свершить» (тогдашний вариант

«Быть или не быть»).

Почему же «Гамлет», самая капитальная работа в жизни Ор-

ленева, недолго продержался в его репертуаре? Проще всего это

объяснить причинами внешними, я сказал бы — экономическими.

Достаточно назвать число участников в его шекспировском спек¬

такле, который он возил по польским и литовским городам в том

же 1909 году: их было несколько десятков человек. В Варшаве

или в промышленной Лодзи сборы могли оправдать расходы на

содержание такой труппы. В городах поменьше на это нельзя

было рассчитывать. И разбухшая труппа постепенно стала таять.

Вскоре пришлось отказаться от громоздких декораций, неудобных

для перевозки. Затем настал черед музыки, затягивавшей дей¬

ствие. Потом понадобились купюры в тексте. И все-таки износ

«Гамлета» был главным образом моральный.

Слишком долго он готовил эту роль, слишком много мудрил

над пей, слишком часто переделывал... Какой алмаз мог выдер-

жать такую шлифовку! Орлеиев позже признавал, что затормо¬

шил своего Гамлета и упустил ту критическую минуту, когда от

замысла надо переходить к действию, иначе твои черновики ни¬

когда не станут искусством. Ушли сроки, и прекрасные в отдель¬

ности фрагменты «Гамлета» не сложились в едином движении

роли.

Ирония заключалась в том, что ситуация здесь напоминала

гамлетовскую, знакомую по монологу «Быть или не быть», где

говорится, как от «долгих отлагательств» погибают «замыслы

с размахом», вначале обещавшие успех.

Тысяча девятьсот девятый год — год Гамлета — закончился

большой поездкой Орленева в Сибирь и на Дальний Восток. С на¬

чала века, со времен русско-японской войны и завершения стро¬

ительства великой сибирской магистрали, гастролеры из столицы

стали все чаще и охотнее ездить на Восток до самого Тихого

океана. Сезон 1909/10 года в этом смысле был рекордный. Орле¬

нев так и пишет Тальникову: «В Сибирь в этом году собирается

много, поездок» и он хочет опередить всех гастролеров. Но ему

нечего было опасаться конкуренции. Весть о выступлениях Орле¬

нева распространилась по городам Сибири еще до его приезда, и

билеты быстро раскупались. Триумфальная поездка продолжа¬

лась несколько месяцев, до весны 1910 года, и он потерял счет

деньгам. Правда, у этого успеха была своя неудобная сторона:

ни одного дня отдыха, ни одной паузы, спрос рождал предложе¬

ние по известному антрепренерскому правилу: «много, много,

а еще бы столько!» Добавьте к этому бремя представительства

с его обязательным ритуалом званых обедов и ненужных зна¬

комств, и вы поймете, почему, устав от монотонности (несмотря

на кажущуюся пестроту) гастрольного быта, он разрешал себе

некоторую эксцентричность.

И. П. Вронский, участвовавший в его сибирской поездке,

вспоминает, как однажды в послеобеденные часы во Владиво¬

стоке несколько актеров собрались в гостинице у Орленева и

с азартом играли в лото: повальное увлечение, захватившее тогда

труппу. В номер вошел администратор, Орленев рассеянно спро¬

сил у него: какой сегодня сбор? Тот ответил, что не хуже, чем

в предыдущие дни, почти все билеты проданы. «Если так,—

кротко и даже виновато улыбаясь, сказал Павел Николаевич,— по¬