Орфей и Ника
Шрифт:
Удар был точен, «малиновый» тут же взял реванш. Значит, они не теряли ее, и Флавий напрасно надеялся, что Игорь сумеет увезти Нику в неведомое убежище! Как хорошо, что она не согласилась!
– Понравилась! – Виктория Николаевна заставила себя усмехнуться прямо в лицо довольному «топтуну». – И включите радио, а то это уже свинство, причем мелкое!
– Всенепременно, всенепременно… – «Малиновый» вновь прикоснулся к шляпе, но Ника, не пожелав больше разговаривать, быстро прошла в подъезд.
Радио работало. Даже ламповый приемник, мгновенно выздоровев, был готов ловить любую станцию мира. Ожил и телефон. Ника выглянула в окно, но «топтунов» и след простыл, словно «малиновые» и вправду устыдились своей неблагодарной работы…
Ника не обольщалась. Те, кто следили за ней, работали грамотно. Похоже, нелепая выдумка с телефоном и парни в одинаковых плащах – лишь способ узнать ее реакцию. А что теперь? Скорее всего, ее временно оставят в покое. Дадут поскучать, а заодно – немного успокоиться, чтобы следующий удар оказался без промаха.
Виктория Николаевна не ошиблась. Два следующих дня прошли совершенно без происшествий. Телефон исправно звонил, Никой интересовались подруги, подал весть Игорь Кобец, сообщивший, что «вопрос» полностью улажен, а поздно ночью позвонил муж: Артамонов коротко сообщил, что находится «очень далеко», но в случае необходимости готов немедленно вылететь. Похоже, Александр уже узнал – от Кобца или от таинственного Леонида Леонидовича. Ника поблагодарила, но просила не беспокоиться. Приезд Артамонова ничего бы не изменил, к тому же Ника догадывалась, что на серьезные неприятности Александр нарываться не рискнет. Их развод был делом решенным, а сыну Артамонова от той, другой женщины шел третий год…
Летчик познакомился со своей будущей подругой где-то в Сибири, во время вынужденной посадки из-за нелетной погоды. Как передали Нике всезнающие доброжелатели, эта дама работала буфетчицей в аэропорту. Виктория Николаевна ни разу ее не видела, хотя Артамонов довольно быстро сумел организовать переезд своей новой знакомой в Столицу.
Да, наверно, именно тогда, еще три года назад, Нике следовало немедленно расстаться с мужем. Теперь она жалела об этом, их рассыпавшаяся семейная жизнь никому не принесла счастья. Ей приходилось видеться с Орфеем украдкой, большую часть времени потратив на никому не нужные встречи, вечера, приемы, на которые ее приглашали как супругу знаменитого летчика. Конечно, позови ее Юрий в свой холодный флигель, Ника бы не раздумывала, но Орфей ни разу даже не намекнул на это. Ника обижалась, иногда ей казалось, что Юрию она просто не нужна. Может, именно из-за этого ее брак продлился так долго. Теперь все стало ясно: Орфей уже тогда знал, что за ним придут, и берег ее. Неужели Юрия арестовали из-за романа? Конечно, в эти годы человек мог погибнуть и за меньшее, но теперь, после знакомства с Флавием, Виктории Николаевне начало казаться, что Орфей писал что-то другое, еще более опасное. Наверно, он был прав, не доверяя ей. Тогда Ника была еще другая, ее действительно не стоило посвящать в подобные дела. А жаль, если роман, о котором они столько говорили, так и не будет написан.
Ника вспомнила рассказы Орфея о страшных днях весеннего месяца нисана, когда по воле санхеддрина и с допущения пятого прокуратора Иудеи Понтия Пилата пал жертвой судебной ошибки, а точнее – был сознательно погублен, плотник из города Эн-Сарида Иешуа Га-ноцри. Особенно запомнилось о том, как проходил – должен был проходить – суд санхеддрина… Судьи рассаживались широким кругом, дабы каждый видел глаза другого. Собирались поздно ночью, огонь зажигали лишь в центре, чтобы как следует рассмотреть обвиняемого. Такие заседания назывались «кровавыми», на них решался вопрос о жизни и смерти. Впрочем, Орфей считал, что Иешуа вообще не судили десяток членов санхеддрина заперлись в маленькой комнатке, чтобы не услыхали посторонние, решили все загодя, а в дальнейшем лишь стремились вырвать признание у Арестованного. Не признайся Он – приговор все равно, бы вынесли. Спешили убить, а заодно как следует запутать, повязать кровью римскую власть. Интересно, как поступили бы они, узнай, Кого убивают? Наверно, не поверили бы. Ника вдруг вспомнила слова старого священника:
«Иным даже знамения мало». Она ведь тоже не поверила тому, что видела своими глазами. Разбитая икона, вновь ставшая невредимой, а Ника подумала о каком-то ловком фокусе. Стало стыдно, но поверить до конца она так и не смогла. Ника верила в чудеса, творимые святыми в давние века. Но ее столетие не знало ни чудес, ни святых. Старый священник просто хотел поддержать ее, помочь в тяжелую минуту. Ника вдруг подумала, что хотела бы вновь встретить Варфоломея Кирилловича. Наверно, он всю жизнь провел где-нибудь в глуши, пока до его тихого храма не добрались строители «самого справедливого в мире общества». Но старик все еще верил не только в Бога, но и в людей, Его забывших. Хорошо, если «малиновые» не заметили Варфоломея Кирилловича. С них станется: примут старика за эмиссара подполья…
…Ночью Ника внезапно проснулась. Вначале показалось, что зазвонил телефон. Она прислушалась: нет, аппарат молчал. В квартире было тихо, все так же надоедливо тикали настенные часы, но Виктория Николаевна уже поняла: что-то случилось. Она встала, накинула халат и осторожно, не включая света, прошла в переднюю. Здесь тоже царил покой. Ника подождала, затем, сообразив, что уже не заснет, достала из шкафа папиросы. Она редко курила, но теперь не смогла сдержаться. Да, что-то случилось, Ника чувствовала это, и уверенность с каждой секундой крепла. Этот день, только еще рождавшийся в серых сумерках зари, должен все решить. Оставалось ждать. Ника оделась, заварила кофе и долго сидела на кухне в темноте, наблюдая, как бледнеет тьма за окнами. Уже скоро… Ника не верила предчувствиям, но теперь это не было догадкой – она просто знала. Медленно вставал рассвет, и Виктория Николаевна понимала, что наступающий день наконец-то что-то изменит…
Телефон зазвонил в начале девятого. Ника аккуратно затушила папиросу и, удивляясь собственному спокойствию, подошла к аппарату.
– Слушаю!
– Доброе утро, Виктория Николаевна. – Голос внезапно показался знакомым, и Ника на мгновение растерялась. Может, это просто кто-то из сослуживцев мужа?
– Да. Доброе. – Она уже разговаривала с этим человеком. Когда-то давно. Голос молодой, но какой-то странный, словно говоривший болен или очень устал.
– Виктория Николаевна, не могли бы мы с вами встретиться?
Рука, державшая трубку, похолодела. Все становилось на свои места, а то, что голос знакомый, – ничего удивительного, в Большом Доме полно общительных личностей. Она хотела спросить «зачем?», но внезапно ее охватила злость.
– А ордер у вас имеется, молодой человек?
– А-а-а, – в трубке послышался невеселый смех. Не знаю, за кого вы меня приняли. Если за тех, кто доставлял вам в последние дни хлопоты, то я не из их ведомства. К тому же у меня имеется, так сказать, рекомендация…
– О чем вы? – Слова неизвестного о «хлопотах» ясно свидетельствовали о том, что он полностью в курсе происходящего. А какое именно ведомство он представлял, не так уж и важно, все одним миром мазаны.
– Я сейчас лежу в больнице. В новой клинике, на юг от города, знаете?
Да, она знала. Новая психиатрическая клиника – та, где держали Орфея…
– Мой сосед по этажу вам немного знаком. Если вы желаете, я мог бы рассказать.
Флавий оказался прав: все происходило так, как он и предположил. Интересно, правду ли говорит этот, с невеселым голосом?