Шрифт:
Только он влез в ванну, только намылил шампунем голову, как в коридоре зазвонил телефон: бр-р-рын-н-нь, бр-р-рын-н-нь, бр-р-рын-н-нь…
Ну, ё-моё! Вот не раньше и не позже!
Бр-р-рын-н-нь, бр-р-рын-н-нь!..
Достали! Не подойду и всё. Пусть думают, что меня нет.
Бр-р-рын-н-нь, бр-р-рын-н-нь, бр-р-рын-н-нь!
Нет, ну что за уроды? Ну, не подходит человек к телефону, значит, его нет, так ведь?
Бр-р-рын-н-нь, бр-р-рын-н-нь, бр-р-рын-н-нь!!! Прямо-таки бр-р-рздынь!!!
Да ёлки-палки! Ну что за настырный народ! А вот фиг вам! Не вылезу!
Из-за всех этих переживаний Владик отвлекся от процесса, и мыльная вода угодила ему в глаз. Костеря все на свете, он зажмурился и, окунувшись, поспешно смыл пену с головы. Затем принялся промывать глаз, который отчаянно щипало. А телефон замолчал. Но это уже как-то не радовало.
Только перестало щипать, как в комнате сладкими серебряными бубенчиками запел мобильник. О-о!!! Ну почему я не взял его с собой? Чтобы не уронить в воду, все правильно.
Бим, бирим, бирим, бирим… Бим, бирим, бирим.
Нет, ну вообще-то и это тоже правильно: раз меня нет дома, значит, нужно звонить на сотовый. С другой стороны, если уж я и сотовый не беру, значит, бесполезно. А никаких срочных дел у меня быть не может. Учитывая, что в понедельник - на сборы…
Глаз чесался. Мобильник смолк. Уф.
– Ну, слава Богу, - сказал он вслух.
И тут же: бр-р-рын-н-нь, бр-р-рын-н-нь, бр-р-рын-н-нь! Снова!!!
Решив не спорить с судьбой и уже догадываясь, кто это может быть, Владик вылез из ванны и, оставляя на линолеуме следы-лужицы, прошлепал к столику.
– Да?!
– Привет.
Так и есть - Вовик. Они знакомы со школы, и тот всегда обращался с Владиком бесцеремонно и покровительственно. С какой стати - непонятно.
– Здорово. Чего тебе?
– едва сдерживаясь, отозвался Владик. Ручеек из-под его ног полз обратно к ванной.
– Почему не подходишь?
Блин! Еще и претензии…
– Говори быстрее, я спешу!
Не объяснять же, что ему мокро и холодно.
– Куда?
– Обратно в ванну!
– А-а… Ладно. Слушай, Владик, я тут какую-то хезу на даче нашел. То ли ёжик, то ли крот, то ли еще кто. Давай я к тебе принесу, ты же у нас не только маразмат, но и ботаник.
Вот свинья. Ведь прекрасно знает это слово - «нумизмат». И что ботаник вовсе не зоолог.
– Иди ты к черту со своей хезой!
– Ты до скольки дома будешь?
– Считай, что меня уже нет.
– А вытереться?
– Пошел ты!
Владик бросил трубку и прошлепал обратно в ванную. А через полчаса, когда он уже оделся, позвонили в дверь. На пороге стоял Вовик, держа в руке куполообразную металлическую клетку для птиц, а в ней, с любопытством пялясь на Владика и хлопая глазами, сидела она - Хеза.
Привычку разговаривать с самим собой Владик приобрел уже давно. Во-первых, дома ему разговаривать было больше не с кем; во-вторых, произносимые вслух мысли как-то конкретизировались и становились основательнее. И наконец, говорить то, что думаешь, можно только себе, - так считал Владик.
Но теперь у него появился собеседник. И собеседник идеальный. Сидя на выстланном газетой дне клетки, Хеза слушала его внимательно, с неподдельным интересом, неотрывно глядя на него своими огромными умными глазами. И он точно знал, что его слова не будут кому-то переданы.
– Вот они - люди, Хеза, - сказал Владик, усаживаясь за стол, на котором теперь стояла клетка, и кладя перед собой стопку томов Брема.
– Козлы и сволочи. Ну зачем он тебя поймал, если ты ему не нужна? Допустим, из спортивного азарта. Ладно, поймал, убедился, что может поймать, ну и отпустил бы с Богом. Нет, тащит зверя в город. И не знает, кому бы его там сплавить… Извини, что я в третьем лице…
Бормоча, Владик перелистывал том, рассматривал картинки и то и дело поглядывал на Хезу, сравнивая.
– Да кто ж ты такая-то? Броненосцы у нас вроде не водятся. Да и морда у тебя другая… Нет, я, главное, говорю: «Куда я ее дену, я ж в понедельник на сборы уезжаю!». А он: «Не возьмешь, выпущу в скверике». Урод моральный. Я говорю: «Отвези обратно», а он: «Я на дачу только через неделю…».
Владик отложил просмотренный том в сторону, рядом с клеткой, и взял в руки следующий.
– Здрас-сте! А это здесь откуда?
Он раскрыл книгу. Это был вовсе не справочник, а кляссер с монетами. Формат такой же, вот он нечаянно и прихватил его. Таких альбомов у него было пять, и в них помещалась пусть и не самая обширная в мире, но горячо любимая коллекция, сжиравшая почти половину его заработка. Владик открыл кляссер и полюбовался на стройные ряды монет, пробормотав: «Там царь Кощей над златом чахнет…».
Впрочем, злата тут нет. Зато Русью пахнет отчетливо. Это был советский раздел коллекции. Монетки наполовину высовывались из прозрачных кармашков; Владик потрогал одну из них и улыбнулся. Десять копеек 1946 года, в гербе которой вместо одиннадцати лент - семь. Ох, и досталось же кому-то за этот брак. Учитывая политическую ситуацию того времени, можно почти уверенно сказать, что этот кто-то был расстрелян… Владику десярик обошелся в триста пятьдесят баксов.
– Вот так-то, Хеза, - сказал он.
– Была бы денежка правильная, красная цена ей - сто рублей. А такая, с дефектом - нумизматическая редкость! Или вот, - он осторожно вынул другую.
– Видишь? Рубль сувенирный, посвященный великому композитору Прокофьеву. Делали форму, чеканили - на века. И ухитрились, бараны, перепутать даты жизни. Он умер в пятьдесят третьем, а тут, видишь, пятьдесят второй… В результате - вынь да положь четыреста зеленых. Пока эта у меня - самая дорогая…
Владик вставил рубль обратно в кармашек и положил раскрытый кляссер на уже просмотренный том Брема.
– Вот и ты у нас - зоологическая редкость. То ли ёж-мутант, то ли гибрид жабы и черепахи… - Владик усмехнулся.
– Главное, я и правда не знаю, куда тебя деть, пока буду на этих треклятых сборах. На соседнюю кафедру - к зоологам?.. И не жрешь ты ничего… А как мне не хочется на эти сборы, знала бы ты! Что я - мальчик: с автоматиком по плацу бегать… И на день рождения не попадаю. А что делать?