Орден во всю спину 2

Настроение в городе сгустилось, как осенний туман над пустырями. В воздухе витало то, что словами не выразишь – тревога, комком в груди, и чувство, будто над каждым нависло что-то тяжёлое, невидимое. История с Богданом пошла по городу цепной реакцией, и, хотя жители уже привыкли к железной воле крепости, сейчас их начало пронзать настоящее осознание: их собственная жизнь, оказывается, не принадлежит им. И что в любой момент она может быть перечёркнута одним щелчком пальцев из-за решётки.

Косой молча бродил по клинике и всё утро был не в себе. Он переваривал услышанное от старика Вана. Всё встало на свои места: как только солдаты увели Богдана, его судьба была решена. Он уже не человек – он объект. Образец. Пункт в списке.

– И ведь неважно, убьют его сразу или будут резать по частям для опытов, – мрачно думал Ярослав. – Главное, что свободы у него больше нет.

Сам косой, в отличие от придурковатого Багдана, хранил в себе куда больший секрет. Его внутренняя сила была не просто пузырём слюны. Он исследовал свой разум – этот странный, многослойный "дворец" в собственной голове – как путник, который идёт всё глубже и глубже в подземелье, не зная, где конец. Каждый раз, когда он приоткрывал очередную дверь, ему открывались новые возможности… и новые опасности. Даже он сам не знал, до какого уровня может дойти – и дойдёт ли вообще живым.

Но он знал одно наверняка: если кто-то из крепости узнает об этом, они расковыряю его череп, словно банку консервов, и будут копаться в мозгу, словно в поисках редкой игрушки.

С этой мыслью Ярослав пораньше отправился в школу. Он выловил Лёшку из потока учеников прямо у входа.

– Слушай внимательно, – сказал он тихо, но жёстко. – Ни слова. Никому. Ни про себя, ни про меня. Это не шутки. Это вопрос жизни и смерти, понял?

Алексей только кивнул. Он понял. Он тоже чувствовал, как над их головами сгущается буря.

Двое братьев по духу – Косой и Проныра – могли смеяться, спорить, кидаться подушками и нести чушь вечерами, но сейчас оба знали: ни у них, ни у кого другого нет права пренебрегать властью крепости. Пока что – нет.

А город продолжал жить. В сером небе торчали трубы шахты, выбрасывая тяжёлые, вонючие струи дыма, словно машины по отравлению воздуха работали в три смены. Над крышами размеренно били часы – глухо, безэмоционально, будто насмехаясь над суетой человечьей.

Сегодня даже господин учитель, обычно собранный и строгий, казался не в себе. На уроках он часто замирал, уставившись в одну точку, словно видел там что-то страшное. Ученики тревожно переглядывались, а кто-то из храбрецов даже осмелился ткнуть пальцем и сказать:

– Учитель… вы… опять задумались….

Он вздрагивал, словно из дурного сна, наклонялся в поклоне и глухо произносил:

– Простите… Это больше не повторится.

Но повторялось.

Наконец, господин учитель, тяжело вздохнув, снял очки и с усталостью сказал:

– Ребята… Простите меня. Сегодня просто не в состоянии вести урок. Личные обстоятельства. Займитесь самообразованием дома. Занятий больше не будет.

Косой не стал сразу возвращаться в клинику. Школа, как ни странно, казалась ему самым тихим и безопасным местом во всём городе. Он остался, чтобы немного перевести дух, привести в порядок мысли и попытаться понять, каким будет завтрашний день – для него, для Проныры и Юдиной.

Во второй половине дня он решил сам провести урок, но нового материала не дал. Его мысли витали где-то далеко – среди мрачных коридоров крепости, в комнате допросов, где мог находиться Богдан… или кто-то, кто раскроет чужой секрет.

Когда занятия закончились, Ярослав, к удивлению учеников, не стал оставлять их на дополнительные:

– Всё, на сегодня свободны, – пробормотал он, устало протирая глаза. – Идите по домам. Сегодня не тот, кто способен вас учить.

Староста подскочил, подтянулся и скомандовал:

– Встать! Благодарим учителя!

– Спасибо, учитель!
– дружно, хоть и сдержанно, отозвался класс.

"Благодарность получена от Льва Юрьевича Данилина, +1!"

"Благодарность получена от Вадима Долгих, +1!"

"Благодарность получена от…"

Ярослав в изумлении уставился на интерфейс своего сознания – за одну лишь фразу "свободны" он получил двадцать три жетона благодарности. А в классе, между прочим, всего двадцать четыре ученика. И изумление было не из-за такого поведения учеников, а из-за того, что их оказалось надо было мурыжить не так и долго, чтобы они осознали все прелести свободы и безделья. Увы, способ эффективен, но очень быстро подопытные забывают, ценность свободы. Так что придётся периодически подновлять им впечатления. Но в целом, значит, только один его не поблагодарил….

Он метнул взгляд в сторону Лёшки. Тот действительно не этого не сделал – не потому что был неблагодарной скотиной, а потому что смотрел на Ярослава с беспокойством. Проныра заметил, что брат сегодня какой-то не такой. Рассеянный, замкнутый…. И он волновался не за дополнительные занятия, а за то, что творилось в голове Ярослава.

Тем временем остальная мелюзга вылетела из класса, как черти из табакерки. Обувь скрипела по полу, сыпались веселые возгласы, кто-то уронил портфель – и вот уже школьный коридор опустел. Ну ничего, стоит им забыть какое это счастье, напомню. Мне жетоны нужны.

Ярослав проводил их взглядом и с раздражённой ухмылкой пробормотал:

– Ну и ну…. Значит, мои лекции вам не по душе? Ничего, чертята. Будет вам потом!

Наконец, был подобран ключик к получению жетонов, так что Косой был скорее счастлив, чем чувствовал обиду.

Хотя… он всё равно сел, задумался и пересчитал жетоны. Почти две недели он пахал, как вол, чтобы накопить жалкие двенадцать. А тут за пару фраз – двадцать три. В сумме – уже тридцать пять. Значит, он стал на шаг ближе к следующему уровню разблокировки – к доступу к оружию. А оружие, как он знал, может однажды спасти им жизнь. Главное теперь не уронить темп получения жетонов.

Ярослав провёл рукой по лицу, встряхнулся и подумал:

– Ну и ладно. Пусть не любят мои лекции. Пусть только не мешают мне зарабатывать благодарности. Всё остальное – второстепенно.

***

На следующее утро Косой не вышел на работу, как обычно, в свою клинику. Вместо привычных визитов к пациентам он решительно направился в школу. В груди глухо отдавало понимание – сегодня ему есть что сказать.

Он сам себе задал вопрос: зачем он вообще открыл эту клинику? Ради денег? Нет, чушь собачья. Ради репутации? Смешно. На самом деле всё было ради одного – благодарности. Не показной, не дежурной, а настоящей – той, что питала его силу, накапливаясь в невидимом счетчике разума.