Чтение онлайн

— Простите, как ваше имя-отчество?

— Аркадий Семенович.

— Если Иванов ваша настоящая фамилия, значит, фон Дорн был вашим дедушкой по матери.

— Фамилия моей мамы была Доренко.

— Пусть будет так, — не стал спорить Ярослав, — А дедушку звали Терентием Филипповичем?

Аркадий Семенович с ответом на заданный детективом вопрос не спешил. Скорее всего его сейчас волновала степень осведомленности гостя как в делах давно минувших, так и в проблемах нынешних. Что касается дел минувших, то Ярослав, безусловно, знал если не все, то очень многое. Он, например, был абсолютно уверен, что Терентий Филиппович Доренко покинул контролируемую оракулом зону не с пустыми руками. А о своих там приключениях он либо рассказал внуку, либо оставил потомкам записки. Но в любом случае его внук Аркадий Семенович Иванов Действовал не с завязанными глазами.

— Я своего деда практически не знал, он умер, когда я был еще младенцем. Но записки он действительно оставил, тут вы правы, Ярослав. Признаться, поначалу я отнесся к ним без должного пиетета. По молодости лет мне показалось, что дедушка от скуки принялся сочинять фантастический роман, но устыдился его неправдоподобности и бросил это малопочтенное занятие. Однако, ознакомившись с биографией Терентия Филипповича, я понял, что такие люди романов не пишут даже от скуки. Он действительно нашел клад графа Глинского, но вывезти его не сумел. Он ведь был не один, с двумя товарищами, с которыми не сумел или не захотел договориться. Вывез он из Горелова только диадему, но даже этой вещью, представляющей немалую ценность, он не сумел распорядиться. Времена были уж больно суровые. Он не показывал диадему даже своим близким и прятал ее в тайнике на даче. Именно там я ее и нашел, пользуясь зашифрованными записями деда. К сожалению, мне не удалось расшифровать ту часть его записей, которая содержала сведения о кладе, хранящемся у села Горелово. Я понял только, что ключом к этой загадке является диадема.

— Ваш дед писал об оракуле?

— Да, — после короткого замешательства ответил Иванов. — Хотя, честно говоря, я не совсем понял, что это такое.

— Когда вы решили заняться поисками клада?

— Это произошло случайно. Я узнал, что Светлана Хлестова присмотрела участок земли подле села Горелово. А хороший знакомый Светланы, Николай Ходулин, рассказал нам как-то историю, связанную с развалинами дворца. Вы, вероятно, ее знаете. Вот тут я вспомнил о диадеме, и даже поведал Светлане в общих чертах историю происхождения этой вещицы. Ей диадема очень понравилась, и она уговорила меня ее продать. К сожалению, Петр Васильевич Хлестов, муж Светланы, человек очень ревнивый, и мы воспользовались услугами Стеблова, дабы у Хлестова не возникло никаких подозрений.

— Словом, вы решили переложить возможный риск, связанный с этой вещицей, на своих знакомых? — вмешался в разговор доселе молчавший Кравчинский.

— У вас, конечно, имеются основания думать именно так, Аполлон, но у меня есть оправдание, на мой взгляд, довольно существенное. Я не верил. Не верил и все. В конце концов, я ведь нормальный человек, выросший в стране воинствующего атеизма. Конечно, оракул мог быть порождением инопланетян. Но я ведь в инопланетян не верил. Ну, может быть, где-то там, у них, в пустыне Калахари, но не у нас же под боком в заурядном селе Горелово. Или возьмите призрака. Это же суеверие.

— А Светлана Алексеевна в призрака поверила?

— Представьте себе. Хотя над ней смеялся даже поведавший нам эту историю Ходулин.

— А когда вы поняли, что не все в этой истории вымысел?

— Хлестов выделил жене на восстановление дворца деньги. Сумма была мизерная, я сказал об этом Светлане, но она была увлечена своим проектом, и доводы разума на нее не действовали. Каково же было мое удивление и даже, если угодно, потрясение, когда я узнал, что Хлестовой удалось восстановить целых два дворца, затратив на это сумму, которой не хватило бы для строительства приличной собачьей, конуры. Вы, вероятно, были в этих дворцах, а потому способны оценить степень моего изумления.

Я деловой человек. Мне не составило труда подсчитать, сколько вся эта роскошь стоит. Цифра получилась умопомрачительная. Все картины, все статуи, что вы там видели, — это ведь подлинники. Причем подлинники из коллекции графов Глинских. Я решил, что Светлане несказанно повезло, и она нашла клад, перепрятанный моим дедом. Не скрою, стало обидно. Из-за собственного легкомыслия я потерял богатство, на которое имел кое-какие права. В общем, не судите меня строго, но я решился на кражу. Благо охраны во дворце не было практически никакой. То есть ходил там в сторожах некий Егорыч, старичок-одуванчик, напоить которого мне труда не составило. Я отобрал десять самых ценных картин и погрузил их в багажник. Скорее всего, Светлана Алексеевна даже не заметила бы пропажи. Она ведь не подозревала, какие сокровища ей достались нежданно-негаданно. Я не испытывал угрызений совести, ибо считал, что беру свое. Увы, я ухватил руками воздух. Картины исчезли из моего багажника, как только я отъехал от села Горелово. И вот тогда я понял, что оракул — это не выдумка моего предка, решившего переложить часть своей вины на некие сверхъестественные силы, а реально существующее нечто, обладающее воистину безграничными возможностями, ключом к овладению которыми является диадема. Я решил вернуть себе эту драгоценность. Попробовал поговорить со Светланой, но Ходулина оказалась не столь проста, как я полагал по своему мужскому самомнению. Кое о чем она, видимо, догадалась сама, кое-что ей наверняка поведал любовник. Но ключевой фигурой в этом раскладе была, конечно, Ефросинья. Честно говоря, я до того ошалел от всех этих невероятных событий, что, представьте себе, вообразил ее той самой экономкой, которая ублажала плоть старого графа Глинского. О ней пишет мой дед.

— Он убил ее, чтобы завладеть диадемой, — спокойно пояснил Ярослав.

— Кого ее? — Вздрогнул увлеченный собственным рассказом Аркадий Семенович.

— Экономку, бабушку нынешней Ефросиньи.

— Бог ты мой, — схватился за голову Иванов, — как же это я не сообразил-то сразу. И ведь чуть с ума не сошел от раскаяния. Ну, спасибо, Ярослав, если бы вы знали, какой сняли камень с моей души… Я ведь, признаться, считал, что это я ее… В припадке умопомрачения…

Скорее всего Иванов сейчас не притворялся. Да и вообще его рассказ показался Ярославу достаточно искренним. Возможно, Аркадий Семенович сместил кое-какие акценты, но в общем и целом его воспоминания вполне совпадали с происходившими вокруг оракула событиями. Единственное, в чем Иванов путался, так это во временных рамках, видимо, в силу каких-то причин не всегда улавливая различия между самим собой и своим дедом.

— Скажите, Аркадий Семенович, вы помните все, что с вами происходило в зоне отчуждения?

— В том-то и дело, Ярослав, что не все. Ко многому я был, конечно, готов, ибо прочитал записки деда. Когда Светлана Алексеевна пригласила меня на новоселье, я уже знал, что встречу в отстроенном оракулом дворце призрака. Я даже догадывался, кто будет играть роль этого призрака. Вы, вероятно, не в курсе, что экономка Ефросинья была незаконнорожденной дочерью старого графа и прабабушкой Николая Ходулина. В общем, встречу с Друбичем на балу у графа Глинского я помню. Там был очень неприятный момент с дуэлью, который меня, признаюсь, пугал. Дед писал, что лейб-гвардии поручик Друбич его ранил. Во всяком случае, именно после удара шпагой дед пришел в себя. То есть вновь стал Доренко Терентием Филипповичем. И далее его приключения продолжались уже в этом качестве.

— А своего старого фронтового знакомого Друбича ваш дед встретил раньше, чем состоялся бал у призрака?

— Разумеется, Ярослав. С этой встречи все и началось. Точнее, все началось с диадемы, которую обнаружил племянник старого графа Николай Глинский.

— Ваш дед встречался с оракулом?

— Да. встречался. Хотя пишет об этом крайне скупо. Вся эта история с призраками на него очень сильно подействовала. Потом, эта странная дуэль…

— Лейб-гвардеец поручик Друбич убил на той дуэли фон Дорна. Убил, а не ранил, Аркадий Семенович.

— Вы хотите сказать, что эта история с Глинским и императрицей происходила в действительности? И что фон Дорн и Друбич действительно дрались на дуэли?

— Да.

— Но откуда вы это узнали?

— От вас, Аркадий Семенович. Впрочем, в тот момент вы звались Терентием Филипповичем.

— Клянусь, Ярослав, я этого не знал. Нет ничего подобного в записках моего деда.

— Скорее всего, эти реальные воспоминания Терентия Филипповича Доренко-фон Дорна вложил в ваши уста оракул.