Чтение онлайн

Она почувствовала, как его рука чуть сильнее прижала се к себе. Она хотела поцеловаться с ним, ощущая, что поцелуев ей уже мало.

– Превосходно, – прошептала она.

Хьюго протянул руку, чтобы взять ключи у Олимпи, и их взгляды встретились.

– Скажи спасибо Олимпи, Парис, – сказал он, – ты просто не знаешь, как она добра к нам.

– Ты помнишь, Хьюго, где стоят напитки? – Олимпи встала. – Дай Парис все, что она хочет, – и, улыбаясь, пошла наверх к Бендору, терпеливо ожидающему ее в зале.

Кровать Олимпи оказалась огромной – в американском стиле. После своей узенькой раскладушки Парис чувствовала себя здесь совершенно потерявшейся, особенно лежа здесь голышом одна. Скорее бы вернулся Хьюго, который пошел приготовить им что-нибудь выпить. Он сказал, что принесет шампанское, потому что хочет отпраздновать их близость. Похоже, она сегодня без конца «празднует», она выпила столько шампанского, что, кажется, вот-вот взлетит в воздух. Ее тело действительно стало легким-прелегким, возможно, и из-за выкуренной на пару с Хьюго травки, найденной в потайном месте у Олимпи. Хьюго сказал, что это самая лучшая травка, а он, похоже, в этом деле разбирался. Он также неплохо знал все и про Олимпи. Он знал, где она держит травку, знал, что в ее холодильнике всегда припрятана бутылочка шампанского – так, на всякий случай, он знал, что одеяло на кровати – из верблюжьей шерсти. Но если Хьюго и Олимпи – любовники, как она подозревала, то почему же она отдала ему ключи от своей квартиры?

Парис повернулась на бок и нажала клавишу магнитофона. Ричи Хейвенс пел «Я не влюблен». Мелодия и хрипловатый голос пробудил в ней какие-то новые неясные чувства, она плавала, она купалась в этих обволакивающих звуках.

Послышался звон стекла, и в комнату вошел совершенно голый Хьюго, неся бутылку и три хрустальных бокала. Обнаженный Хьюго великолепен, подумала сквозь некоторую дремоту Парис; кожа у него была более смуглая, чем можно подумать, особенно по контрасту со светлыми волосами. Сильные ноги, маленькие твердые ягодицы и мощный «аппарат». Она томно потянулась и улыбнулась ему. Хьюго прекрасно знал, что делать с таким аппаратом, и, глядя на него, стало ясно, что он снова готов к этому.

– А почему три бокала? – спросила она, проводя рукой по его бедрам, когда он сел на кровать.

Хьюго поцеловал ее в макушку.

– Там Олимпи вернулась, – сказал он как бы между прочим. – Она сказала, что, возможно, зайдет и выпьет с нами.

– Олимпи?!

– Да, это же ее дом, дорогая, – спокойно произнес Хьюго. – У тебя дрожат руки, Парис.

Несколько капель вина упали ей на грудь, и он наклонился, чтобы слизнуть их.

– Я еще не говорил тебе, – прошептал он, – что ты очень вкусная?

Он чуть наклонился и капнул немного, на темный треугольник ее волос, затем растер влагу пальцами. Парис вздохнула, почувствовав невыносимое наслаждение.

Хьюго отпил шампанское, не переставая ласкать ее.

– Такая гладкая, – говорил он, – ты такая гладкая и нежная, и соблазнительная…

Парис не хотела шампанского, она хотела Хьюго, она хотела, чтобы он вошел в нее, как раньше. Они сразу же попали в один ритм, можно было подумать, что им приходилось заниматься любовью сотни раз, они инстинктивно подходили друг другу.

Очень красиво, думала Олимпи, стоя в дверях. Мягкий свет, ее огромная кровать с большой спинкой, разрисованной херувимами и гирляндами, мягкая музыка и два красивых человека, обнаженные, с гладкой кожей, при свете лампы отливающей персиковым. Она подошла к кровати и нагнулась, чтобы поцеловать Хьюго. Парис лежала, словно окаменев. Пальцы Хьюго продолжали ласкать девушку, когда Олимпи целовала его.

– Прекрасно, – прошептала Олимпи, – вы оба так красиво смотритесь. Я не хотела мешать вам. Мне просто стало одиноко… и бокал шампанского меня соблазнил.

Она сбросила туфли и свернулась в клубочек у ног Парис.

– Можно? – спросила она, беря из его рук бокал. Со своей таинственной улыбкой она опять посмотрела на Парис. – Правда, Хьюго самый романтичный мужчина на свете? – прошептала она. – Он всегда точно знает, что ты чувствуешь, что ты хочешь или ждешь от него. Ему даже не надо ни о чем говорить… он – превосходный любовник. И так хорошо всегда, когда тебя умеют любить…

Поставив бокал на тумбочку, Олимпи потянулась к Хьюго и поцеловала его в губы долгим и страстным поцелуем. Ее руки гладили его живот, и Парис почувствовала, как напряглась его рука – он целовал Олимпи, а ласкал ее! Как завороженная, она смотрела, как Олимпи склоняет голову над Хьюго, она видела, как ее розовый язык ласкает и дразнит его смуглое тело. Хьюго повернулся и улыбнулся Парис.

– Мне кажется, Олимпи должна остаться, а ты как думаешь?

Парис почувствовала страшное возбуждение. Все это – вино, травка, адреналин, эротическая сцена – возбудило ее так, как ничто и никогда раньше. Она хотела, чтобы Хьюго любил и ее, и Олимпи, она хотела поделиться им с ней, смотреть, как это делает он, как она…

Олимпи выскользнула из своего белого платья и легла рядом с Парис, проведя рукой по ее телу. Парис вздрогнула и застонала, когда нежные пальцы Олимпи коснулись ее сосков, а затем стали гладить ее тело, а затем вместе с пальцами Хьюго стали теребить жестковатые темные волосы ее лона. Глаза ее были закрыты от наслаждения, затем она открыла их, чтобы посмотреть на нового любовника. Хьюго был с одной стороны, Олимпи – с другой, и она обняла их обоих, и в эту минуту почувствовала на своих губах губы Олимпи. О, как ей хотелось, чтобы этот поцелуй длился вечно.

Олимпи кружила по улицам квартала Марэ в своем крохотном «Ситроене» в поисках улицы ль'Абэ, благодаря судьбу, что не поддалась в свое время искушению и не купила большую машину. Она водила автомобиль отвратительно – и подтверждением тому были возмущенные гудки, когда она пересекала сразу два ряда, затем делала задний ход на круге и очень медленно ехала вдоль улицы, которую только что пересекла. Было уже половина четвертого, и она почти час разыскивает этот «Отель де ль'Абэ» – Парис была права, говоря, что он где-то на задворках Ле Алле; он действительно на таких задворках, что найти это проклятое место просто невозможно.

Олимпи нетерпеливо постукивала пальцами по рулю, ожидая, когда загорится зеленый свет. Часы в ювелирном магазине показывали без двадцати четыре, а показ у Парис начинался в три. Если она сейчас же не отыщет это место, то безнадежно опоздает. Черт подери, и из-за этого она еще пропустила показ у Мицоко. Но все же она дала слово, а Парис – такая милая. Вспомнив предыдущую ночь, Олимпи улыбнулась. Это – восхитительно! Хьюго пробудил в них все самые сокровенные чувства. О, Господи, эти придурки опять ей сигналят! Сворачивая в первый ряд, Олимпи осторожно маневрировала среди машин. Этот чертов отель должен быть где-то здесь, и ей надо поторопиться.