Оператор
Шрифт:
— Имя твоего отца всплывало в старых делах корпуса. Ещё до семнадцатого узла. Я наткнулся на него, когда меня закрыли после перегрузки. Только тогда понял, что история тянется давно. Очень давно. Дальше копнуть не успел. Меня уже начали прижимать.
Лиза, сидевшая напротив, подняла голову.
— Наш отец был инженером. Самым обычным.
— Для вас — да, — сказал Борисыч. — Для них — нет. Он работал с первым контуром. Долго. У таких людей другой профиль, другой допуск. Система таких видит и помнит.
Я сжал пластину сильнее.
— Он умер, когда мне было пятнадцать.
Борисыч посмотрел на меня.
— По бумагам — да.
У меня аж в висках стукнуло.
— Ты сейчас очень аккуратно выбираешь слова. Зря.
— Я не выбираю. Я говорю как есть. В архиве у него статус не закрыт. А это значит, что подтверждённой смерти у них не было.
Гера обернулся от мотора.
— Стоп. Вы хотите сказать, что батя Артёма жив?
— Я хочу сказать, что они его не списали как мёртвого, — ответил Борисыч. — А уж что это значит на деле, сейчас и выясняем.
Вера уже перебирала пластины.
— Тут есть ещё шифр объекта. Нулевой контур. Сектор хранения. Координаты обрезаны.
Лиза скривилась.
— Сектор хранения? Это они так людей называют?
— У корпуса на всё свои слова, — сказал Борисыч. — За ними обычно какая-нибудь дрянь и стоит. Камера, база, изолятор. Что угодно.
Я смотрел на короткую строку и вспоминал отца.
Запах масла от куртки. Ключ в кармане. Тяжёлые ладони. Вечно уставшие глаза. Я всю жизнь думал, что его просто сожрала работа.
Выходило, не только работа.
— Почему нам ничего не сказали? — спросила Лиза тихо.
— Потому что вы были детьми, — сказал я. — И потому что мёртвого проще убрать в папку, чем объяснять, почему живого никто не вернул.
Голос внутри отозвался сухо:
Сигнал ядра усиливается.
Время скрытого перемещения сокращается.
— Насколько? — спросил я.
До устойчивого захвата — шестьдесят семь минут.
— Час, — сказал я.
Вера сразу вскинула глаза.
— То есть?
— То есть ещё немного, и нас начнут видеть точнее.
Борисыч выпрямился.
— Тогда в подвал нельзя.
— Почему?
— Потому что ты притащишь туда хвост. Если ведут по сигналу, рано или поздно приведёшь их прямо к укрытию.
— Есть вариант лучше?
— Есть. Старая речная станция. Там теплоузел и мёртвая клетка. Много старого металла, сильный фон. Сигнал можно размазать.
— Далеко? — спросила Вера.
— По воде минут двадцать. Потом немного пешком.
Гера вздохнул.
— Хорошо идёт ночь. Сначала доки, теперь речная станция. Осталось только в крематорий заехать для полноты маршрута.
— Веди лодку, — сказал я.
Он хмыкнул, но спорить не стал.
Я снова опустил взгляд на пластину.
Основание выбора: родственная привязка к первому носителю.
Вот это и было самое мерзкое.
Не случай. Не ошибка. Не неудача.
Они шли к нашей семье давно.
Сначала через отца.
Потом через меня.
Лиза посмотрела на меня, но промолчала. И за это я был ей благодарен.
Через двадцать минут лодка ткнулась в камень у старой станции. Место было дохлое. Ржавая галерея, чёрные окна, трубы вдоль стены, вода под ними густая и тёмная, как мазут. Пахло сыростью, металлом и чем-то гнилым.
Мы быстро поднялись по разбитым ступеням.
Борисыч шёл уверенно.
— Бывал тут? — спросил я.
— Зимовал, — ответил он.
— Один?
— Тогда да. Сейчас компания веселее.
— Не уверен.
Внутри станции было темно. Фонари не включали. Шли за Борисычем через старый насосный зал, потом по коридору с провалившимся полом, потом вниз по узкой лестнице. На последнем пролёте он остановился, поднял руку и шёпотом сказал:
— Тут.
Комната оказалась маленькой. Стены обшиты листовым металлом. В полу шли старые силовые шины. У стены торчал глухой распределительный шкаф.
Я сразу почувствовал, как давление в голове спало.
— Работает, — сказал я.
— Я же говорил, — отозвался Борисыч.
Вера закрыла дверь и прислонилась к косяку.
— Сколько у нас времени?
— Часа полтора. Может чуть меньше.
— Хватит, — сказал я.
Мы вывалили всё на старый стол: ядро, пластины, схему, карту доков. Лиза поставила фонарь у стены и прикрыла его тряпкой. Гера сел на пол, достал сухарь и мрачно сказал:
— Я лучше пожую. Так новости усваиваются легче.
Я не ответил.
Сел перед ядром, положил ладони на металл.
— Давай глубже.
Подтверждаю.
Доступ к закрытому сегменту возможен.
Требуется подтверждение родственной линии.
— Подтверждай.
На этот раз не было удара, не было боли. Просто всё вокруг как будто ушло на шаг дальше. Я видел уже не комнату, а слои системы. Старые кольца памяти. Узлы доступа. Архивные ячейки. Имена.
Потом передо мной всплыла карточка.
Крайнов Сергей Михайлович.
Статус: носитель первого контура.
Состояние: активен.
Местоположение: сектор Н-0.
Я открыл глаза.
— Он жив.
Лиза шагнула ко мне так быстро, что чуть не задела стол.
— Ты уверен?
— Да.
Она села на край стола и вцепилась пальцами в колени.
Борисыч подошёл ближе.
— Координаты есть?
— Пока только метка. Н-0.