Чтение онлайн

Коллинз пошел красными пятнами. Но при этом сохранял на лице невозмутимость.

– Скажите, уважаемый сэр Коллинз, сколько акций у вас в «Марс»? – все не отставал Шеппард.

– Надеюсь, эти ваши пассажи – не влияние русского юмора? – зло скривил губы Коллинз. – Вы же знаете, что мои интересы в «Марс» куда меньше, чем у самого королевства.

– Разумеется, наш остров – самый большой бриллиант в короне «Марс». Но вот это и противно.

– Господи, лорд, послушав нас, решат, что мы сумасшедшие, – наконец расхохотался Коллинз, вызвав своим смехом прилив такого же буйного веселья Шеппарда.

– Нет, сэр, мы просто по-английски шутим, – сквозь смех выговорил лорд. – Знаете, я заказал в Америке такую штучку, называется «магнитофон». Записывает разговор на специальную магнитную ленту. Довольно громоздкая вещь, но очень бы нам пригодилась, скажем, сейчас. Мы бы записали этот разговор и дали послушать лейбористам.

– Прекратите, Шеппард, – аж согнулся от смеха Коллинз.

– Представляете, как они стали бы искать в своих рядах этих смелых критиков – Шеппарда и Коллинза. Такие ребята им нужны.

– Очень! Они только своей смелостью и держатся.

– Но они бы их не нашли, – грустно улыбнулся лорд.

– Точно.

Что смешного находили во всем этом разговоре двое подтянутых, сухих джентльмена, неизвестно. Но веселились они от души.

Действительно, парламент в этот день должен был принять программу правительства, в том числе стратегию отношения королевства к корпорации «Марс».

И лейбористы, и консерваторы уже заранее знали, что программа эта будет принята большинством голосов, хотя некоторые горячие головы утверждали, что якшаться с корпорацией из расистской страны – ниже достоинства демократического, свободного государства. Но другие разумные головы напоминали этим ниспровергателям недавнюю историю, когда СССР стал лучшим другом Америки только потому, что у них были общие интересы. Причем коренные интересы.

А разве к коренным, вечным интересам не относится самый дорогой на земле камень? Нет, парламент проголосует «за». Так, немного почешут языки, поиграют в принципиальность. Собственно, весь набор такого рода аргументов и выложили Шеппард и Коллинз в курилке парламента. Возможно, именно это и развеселило их.

И у того, и у другого, как, впрочем, у большинства членов парламента в «Марс» были довольно внушительные пакеты акций. Ну скажите, при чем здесь государственное устройство, когда речь идет о деньгах.

Нет, русский юмор, конечно, великая вещь, но чтобы понять расчетливых парламентариев, даже его не хватает.

К политике вообще трудно подойти с юмором. Разве что с черным.

Эти нехитрые мысли время от времени проносились в ясных головах лордов и сэров, но только как изыск, как игра воображения, но никогда не окрашивались совестью или хотя бы легким укором самим себе. Политика – вещь не только не смешная, но еще и бесчувственная.

Шеппард и Коллинз еще некоторое время досмеивались своим веселым шуткам, а затем вышли в коридор, предварительно сменив выражение лиц на деловито-сумрачное.

Им сразу что-то не понравилось в общей атмосфере. У окружающих были весьма скорбные и озабоченные лица.

– Мы что-то с вами пропустили важное, Шеппард, – шепнул Коллинз. – Не иначе случилась революция и мы стали какой-нибудь социалистической республикой.

Лорд сдержал улыбку.

– Скорее, королева отреклась от престола, – шепнул он в свою очередь.

– А все свои деньги отдала на борьбу с расизмом, – подхватил Коллинз.

– Прекратите, – прошипел Шеппард, – я сейчас расхохочусь.

– Сэр Тэйлор! – окликнул Коллинз человека из толпы черных пиджаков, которые что-то мрачно говорили друг другу. – Можно вас отвлечь от содержательной, но весьма грустной беседы. Может быть, вы и нас посвятите в курс дела? Неужели премьер опоздает еще на час? Этак мы не успеем сегодня принять программу. Впрочем, можно не давать слова оппозиции, – мягко улыбнулся он.

– Боюсь, джентльмены, премьер сегодня вообще не придет, – сказал Тэйлор, не особенно радуясь тому, что сообщает новость первым.

– Это невозможно, – не поверил Шеппард. – Он же не сошел с ума.

– Хуже, джентльмены.

– Заболел? – ухватился за полуспасительную мысль Коллинз.

– Нет, джентльмены. Премьер сегодня утром убит.

– Погодите, не так быстро… – Коллинз растерянно оглянулся на Шеппарда.

У того монокль выпал из глаза:

– Значит, мы сегодня не будем ратифицировать договор с «Марс»?

Наверное, Шеппард сказал это слишком громко, потому что чуть ли не весь коридор обернулся к нему. И чуть ли не все в один голос сказали:

– Нет!

Потому что только этот вопрос и мучил всех. И потому что сегодня они таки испытывали несвойственное политикам чувство отчаяния…

За те три года, что Мухамед Махлюф провел в Англии, он успел почувствовать себя настоящим европейцем. Научился носить элегантные костюмы и джинсы-клеш, гладко бриться по утрам (на родине эта процедура строжайше запрещалась) и водить свой пятиметровый «роллс-ройс» по левой стороне дороги.

Махлюфу было двадцать лет, и учился он в одном из самых престижных европейских колледжей. Учился хорошо. Впрочем, учиться плохо ему бы просто не позволили.

Разве что глухонемой восьмидесятилетний садовник, ежедневно подстригавший газон перед главным зданием колледжа, не знал о том, что отцом Махлюфа был арабский эмир Ясер Махлюф, владелец нефтеносных месторождений и самый богатый человек Аравийского полуострова. Остальные, в том числе преподаватели физики и химии – предметов, в которых Мухамед был ни бум-бум, знали об этом.