Чтение онлайн

На моем столе лежала гора документов — материалов по делу Ким Лапшой было собрано гораздо больше, чем я предполагал. Но гораздо меньше, чем требовалось, чтобы схватить убийцу за горло. Я знал, что найду его сам, один. Я не думал о том, что их было двое, они слились у меня воедино, мне казалось, что я могу узнать его на улице...

Одному Богу было известно, как я ошибался.

А сейчас мне надо было сортировать эту гору бумаг, подшивать их на специальном станке в глянцевый картон, нумеровать страницы.

Несколько листочков — Меркулов еще в пятницу опросил практикантов. Твердый почерк Светланы Беловой: «Учились в разных группах, я ее совсем не знала, только видела на общих лекциях... Вчера ночью я вернулась домой около трех часов ночи. При необходимости этот факт может быть подтвержден». Мне стало немножко обидно, что Лана назвала это «фактом». А что она должна была сказать — что в ночь убийства спала со следователем, который ведет это дело? И вообще зачем Меркулов задавал вопросы такого рода— «Что вы делали в день совершения преступления?» — студенткам, как будто их можно было подозревать в причастности к убийству. Но мне надо было поговорить с Ланой все равно, ведь теперь мы знаем, как выглядят преступники, она умная, цепкая, может, она что-то вспомнит — случайную встречу в университетском буфете,- на спортивной площадке, в клубе.

 Все мои попытки заполучить Лану были тщетны. Каждый раз, когда я заглядывал в кабинет Гречанника, где она просто осела, помогая Жозефу с делом о взрыве в метро, у ее стола кто-нибудь стоял. На ней был темно-синий костюм и белая крахмальная блузка. И строгость одежды еще больше подчеркивала необыкновенную соблазнительность всего облика. Я сильно подозревал, что Гречанник, а иногда и сам Пархоменко, просто искал повод, чтобы подойти и заговорить с ней, давая очередную ненужную инструкцию. Она выслушивала их очень серьезно, но в ее зеленых глазах я угадывал легкую иронию — Лана, безусловно, знала силу своей привлекательности.

В конечном счете мне это кобелирование надоело. Я прервал его самым примитивным образом. Набрал номер Гречанника и гаркнул в трубку:

— Белову в кабинет Турецкого.

По-моему, Гречанник неразобрался, кто звонит...

Она стала у двери, постукивая авторучкой по ладони. Не знаю, сколько бы тянулось наше молчание, если бы Лана, наконец, не спросила своим низким голосом.

— Можно, я сяду?

Она улыбнулась, и мне захотелось сейчас же поцеловать ее. Вместо этого я должен был задавать ей вопросы, а она — отвечать на них, и мы исправно выполняли свои обязанности, думая совсем о другом, о том, что было и будет с нами — с ней и со мной, когда все пройдет — неприятность и горе, и останется одно счастье.

Она сидела передо мной, чуть-чуть опустив голову, и чертила что-то на листке бумаги, поднимая глаза, слушая очередной вопрос, и опять смотрела на замысловатый орнамент рисунка. И тогда я видел маленький зеленый бантик, чудом державшийся в ее волосах.

Нас разделяло пространство стола, на нем лежали сто страниц о жизни и смерти Ким и, словно фотоэлемент, установленный в аэропорту для обнаружения металлических предметов, не давали нам преступить невидимую черту: протяни руку — и раздастся сигнал тревоги.

И чтобы пройти опасный участок, я спросил:

— Так что там нового у вас по взрыву?

Лана отложила авторучку в сторону, и я скорее почувствовал, чем услышал, что она вздохнула с облегчением:

— Ты оказался прав: этот Святов, который взорвал церковь, никакого отношения к бомбе в метро не имеет. Оговорил себя, у него оказалось алиби — в момент подготовки взрыва находился целый день на обследовании в онкологической клинике... Но нам удалось нащупать другой след.

«Нам» — она сказала это с нескрываемой радостью.

— Обнаружена группа армян, занимавшаяся террористическими актами. Пытались устроить взрыв во время демонстрации в Ереване. Судя по почерку, взрыв в метро — их работа...

— Они признались?

— Нет еще, не признались. Но признаются, — твердо сказала Лана,— нам помогает опытная бригада из КГБ...

В ее глазах было что-то особенное, затаенное, как будто она отгораживалась от меня — «мы», «КГБ»... Ну, это романтика начинающего следователя, я тоже через это прошел. Потом, через годик, все становится будничной рутиной — и погони, и работа с агентами, и операции ГБ, — и тогда прощай романтический энтузиазм следственной профессии. Зазвонил телефон. Я посмотрел на часы, было пять тридцать вечера.

—Добрый день, товарищ генерал! — Я услыхал характерный смешок Грязнова и поддержал его хохмаческий тон:

— Приветствую вас, гвардии полковник! Как на фронте?

— На втором турецком без перемен: противник наступает, мы, как всегда, в глубокой ж...

Я с силой прижал трубку к уху — от капитана Грязнова можно услышать и более крепкие выражения, но практикантка Белова бесстрастно изучала наполеоновские черты нового генсека на висящем над моей головой портрете.

— Ладно, Сашок, теперь по порядку. Днем через районный розыск прощупал этих... ее партнеров по сексу. Слушай, никто не накладывается на наши фотороботы. У пятерых — алиби, с двумя еще чикаюсь, но, кажется, эта версия у нас не проходит. Мать девочки только допросил, не сказала ничего стоящего. Дочка писала ей о каком-то солдате, уверяла, что у нее «с ним серьезно». И все. Одно слово, товарищ генерал, невезуха!

В дверях показалась холеная голова Гречанника:

— Так я и знал, что ты здесь, Лана. Пошли, ты мне нужна.

Она встала, сказала мне одними губами:

— Я позвоню... — и пошла к двери, покачивая узкими бедрами, обтянутыми синей юбкой.

— Опять у тебя Гречанник бабу увел? — разорялся Грязнов на другом конце провода. — Самбист называется! Дал бы ему разок в пах — и привет!

У меня же вертелась в голове мысль, и вопрос возник сам собой:

— Слушай, Грязнов, ты почту смотрел?

— Что? — не понял Грязнив. — Погоди, погоди, Сашок. Какую почту — Лагиных? Так я же выполнил твое задание — отнес в местное почтово-телеграфное отделение твое постановление об изъятии почтово-телеграфной корреспонденции. Как что-нибудь придет на имя девчонки, они сразу перешлют: тебе.

— Я не о том, Слава. Сегодня понедельник, семнадцатое. Убийство произошло в пятницу. Осмотр произвели в субботу. А ведь утренняя почта приходит до восьми утра, понял?

— Больше скажу, товарищ генерал, когда-то за письмами ходили на почту, но последние полторы сотни лет почту разносят по домам, угадал?.