Чтение онлайн

– Черт побери! Я совсем забыл о просьбе моей хозяйки, господин капитан, – проговорил он с огорчением.

– О чем просила фрау Виц?

– Она сегодня уезжает. Я должен отвезти на вокзал ее вещи. Разрешите воспользоваться вашей машиной?

– Куда она едет?

– В Берлин. Хочет навестить своего кузена, графа Зеннекампа, и подарить ему казачью шашку.

– Что-то я слышал о Зеннекампе… А, читал! Уж не он ли вывозил югославское серебро?

– Вполне возможно. Граф занимает важный пост в министерстве экономики. Думаю, мой шеф на теплое местечко устроился не без его помощи.

– Когда отъезжает фрау Виц?

– Вечерним экспрессом.

Подумав, Айнбиндер согласился:

– Жди меня, пока я разгружусь.

«Господи! Сделай так, чтобы он не открывал багажник», – молил про себя Йошка.

У ворот фермы, где была оборудована лаборатория для испытаний «фаустов», Йошка уступил место Айнбиндеру. Как и на завод, так и сюда во двор въезжать он не мог. Вилли нанял его на время и оформлять пропуск не считал нужным. Дело представлялось хлопотным, поскольку пришлось бы обращаться в службу безопасности и проходить всевозможные проверки. Больше получаса томился Йошка в ожидании капитана, кусая от волнения губы. Наконец ворота раскрылись, выкатился «опель», Айнбиндер распахнул дверцу:

– Отдохну у Хохмайстеров, а ты поезжай домой. Йошка высадил его у красно-кирпичного особняка Ноеля, направился к пансиону фрау Штефи, но не выдержал напряжения – прижал машину к обочине, поднял капот, будто собрался чинить мотор, потом полез в багажник, словно за инструментом, и нащупал завернутые в мешковину детали. Облегченно вздохнув, он опустился на сиденье.

В саду за мольбертом сидел Франц Штефи. Клара, задрав тощие ноги, лежала в гамаке. В одной руке она держала надкусанную французскую булку, другой – ставила на патефон пластинки с военными маршами, от которых ее ненавистный супруг приходил в бешенство.

Припарковав машину перед парадным, Йошка вытащил из багажника сверток с деталями, обмотал мешковину запасной камерой, прихватил банку с сырым каучуком и направился к флигелю. У него еще хватило сил с беспечным видом воскликнуть:

– Будь я богачом, господин Штефи, я бы с ходу купил вашу картину!

Франц узнал голос денщика, однако не обернулся: ему и самому казалось, что «Сражение под Смоленском» удалось, работа шла к концу.

Когда Йошка бросил груз в угол каморки, он еле держался на ногах.

– На тебе лица нет! – прошептала Нина, встревожившись.

Сев на кровать, Йошка глазами показал на сверток. Павел размотал камеру, высыпал из мешковины на пол промасленные детали «фауста» – прицельную рамку из штампованной стали, колодку спускового механизма с кнопкой и предохранителем, чеку, стебель, головку винта, обжимные кольца для крепления гранаты к стволу, штрипки к ремню. Он поглядел на осунувшегося Йошку, поняв, каких нервов стоило ему добыть все это.

– Отдыхай, – сказал он, взявшись за ручку двери.

– Некогда отдыхать. – Йошка вскочил с постели, подставил голову под кран. – У нас есть десять тысяч наличными?

Павел отрицательно покачал головой. Нина пошла к себе, принесла кольцо с бриллиантом и золотой медальон на случай, если ювелир не даст необходимой суммы.

– Мне нужно сделать замеры и сфотографировать детали, – сказал Павел.

– Когда отправляется берлинский экспресс? – спросил Йошка.

– В двадцать с минутами.

– Нина, ты должна уехать именно этим поездом с вещами и шашкой для графа Зеннекампа. К этому времени вы успеете собраться, и я отвезу тебя на вокзал.

Почему Йошка настаивал на немедленном отъезде? Он бы не дал точного ответа. Подсказывало чутье. Айнбиндер мог проверить, правду ли сказал Йошка, когда просил машину. Да и вообще все трое понимали, что обстановка осложняется.

Через час он был у ювелира Карла Зейштейна, адрес которого давал кельнер «Альтказе» Хуго. В мастерской оказалось несколько инвалидов, предлагавших хозяину дешевенькие поделки. Когда подошла очередь Йошки, он протянул ювелиру кольцо. Брезгливо оттопырив нижнюю губу, толстяк повертел кольцо в пальцах, похожих на шпикачки, воткнул в глаз увеличительный окуляр, ковырнул пинцетом:

– Стеклышки… Сто марок…

Недолго думая Йошка перегнулся через прилавок, ухватил ювелира за воротник, притянул к себе:

– Ах ты, рыло тыловое!.. Фронтовиков грабишь?!

Сзади ободряюще загалдели инвалиды. Кто-то протянул костыль, намереваясь долбануть побагровевшего ювелира по лысине.

– Кажется, я ошибся, – придушенно бормотнул Зейштейн.

Йошка разжал кулаки. Ювелир плюхнулся на стул, долго одышливо всасывал воздух, водя жирной шеей из стороны в сторону. Фронтовики примолкли. У ювелира в конторке не было таких денег, чтобы рассчитаться за высокопробное золото и алмаз.

– Мне нужно пойти за деньгами, – отдышавшись, проговорил он.

– Пойдем вместе. – Йошка смело отодвинул барьерный засов.

– Как же я здесь все оставлю?

– Заприте кассу и успокойтесь. Никто не тронет вашего барахла. Верно, ребята?

– Валяй, – сказал один из калек.

– Сколько вы хотите за это кольцо? – спросил толстяк, с остановками поднимаясь по винтовой лестнице в свой кабинет.

– Десять тысяч марок.

Такую цену назвали специалисты в Москве, учитывая при этом, что драгоценности теперь стали котироваться менее высоко, чем до войны. В то же время им было известно, что в Баварии они стоили больше, чем в Пруссии, Силезии и Тюрингии. Принималось во внимание и еще одно обстоятельство: после Сталинграда кое-кто из дальновидных немцев понял, что наступит и такая пора, когда из всех валют самыми надежными станут золото и драгоценные камни. Пожилые люди помнили времена после Первой мировой войны, когда тысячными купюрами разжигали примуса. Понимал это и Карл Зейштейн. Однако, услышав названную сумму, простонал:

– Но дайте заработать и мне!

Йошка остался неумолим:

– Ни пфеннига меньше.

– Вы грабите меня!

– Убежден: из всего того, что вы нахватали за войну, вы бы могли сделать приятный подарок рейху. Скажем, дали бы денег на танковый полк. Как это здорово звучало бы – панцерштандарт СС имени Карла Зейштейна!..

– Не думайте, что если я ювелир, то мне сладко живется, – пожаловался толстяк, отпирая дверь в кабинет.

– Молите бога, что вас не забрали в армию. Попади ко мне в отделение такой, как вы, через месяц стал бы тростиночкой, бегал бы по плацу, как юноша!