Чтение онлайн

…Позднее, когда будет пылать Берлин, отравится в своем бункере Гитлер, Павел еще увидит таких матерей, с фанатичной страстью посылавших своих незрелых четырнадцатилетних сыновей на смерть в «жертву фюреру», – и не удивится. Но сейчас такая женщина предстала перед ним впервые, и он на какое-то мгновение лишился голоса.

Йошка, кашлянув, стал открывать чемодан, где лежал приготовленный подарок – небольшой медальон ручной работы с прядью сыновних волос. Павел же, очнувшись, достал из бумажника фотоснимок, сделанный немецкой камерой и отпечатанный на трофейной «агфавской» бумаге. На нем был изображен улыбающийся Артур в егерском мундире и кепи. Лишь Павел знал, что снимали-то его у сугробов, наметенных за бараком лагеря военнопленных в Красногорске.

Возбудившись от подарка, письма и снимка, фрау Штефи решила по-своему отблагодарить нежданных гостей:

– Артур просит на некоторое время приютить вас. Я буду рада угодить друзьям моего сына, велю приготовить вам комнаты во флигеле, в саду.

– Если это будет стоить не так дорого, – согласился Павел.

– Зато вы будете чувствовать себя там вполне свободно и сможете готовить пищу сами. У меня, к сожалению, еда по нынешним временам весьма скромная.

– В пансионе много жильцов?

– Проживают старший сын с невесткой, служанка, двое инвалидов и на мансарде инженер из Мюнхена.

– Какие требуются формальности для прописки?

– Вы должны сделать отметку о жительстве в полицейском управлении.

– Спасибо, фрау Штефи. Мы вам очень признательны и не доставим лишних хлопот.

Служанка оказалась соотечественницей Йошки. Звали ее Франтишкой. Йошка быстро нашел с ней общий язык. Он сказал, что ему тоже приходится прислуживать, но по крайней мере хозяин не так строг и бессердечен, как другие. Франтишка рассказала о фрау Штефи и обитателях пансиона.

Два ветерана поселились в доме до русской кампании, обморозившись у Нарвика. Родственников у них не было, они получали пенсию по инвалидности.

– А вот сынок Франц с невесткой Кларой – еще те фрукты… – сказала Франтишка. – Франц пристает ко мне, и если его жена узнает, то мне несдобровать.

– Ну, это мы легко уладим, – пообещал Йошка.

От Франтишки не укрылось «мы».

– Кто это «мы»? – быстро спросила она.

– Я имею в виду своего хозяина. Он справедливый человек.

– Он немец. Он не может быть справедливым.

– Немцы тоже бывают разными, девочка, – произнес Йошка. – А что за инженер в мансарде?

– Очень скрытный и странный тип. Его привез сюда арбайтсфюрер из Мюнхена. Как я поняла, арбайтсфюрер давно знаком с Францем. Инженер работает где-то за городом. Каждый день его привозит и отвозит какой-то офицер. Вечерами инженер запирается у себя наверху и до поздней ночи сидит за своими книгами.

– А как его зовут?

– Не знаю. Даже фрау Штефи, по-моему, не знает.

– Попробуй узнать, – сказал Йошка. – А впрочем, неважно, так, пустое любопытство…

Но Франтишка пообещала узнать.

Нина и Павел распаковывали вещи, придавая пустоватым комнатам жилой вид. К парадной двери флигеля вела дорожка от основного дома, а задняя дверь из кухни выходила в сад, заросший старыми яблонями, черешней и ревенем, из которого немки умели делать превосходные консервированные компоты.

Йошка рассказал Павлу о том, что удалось выведать у служанки.

– Вечером, когда все обитатели пансиона соберутся на ужин, Нина под каким-нибудь предлогом зайдет к хозяйке и познакомится с каждым из них, – сказал Павел. – А ты постарайся отыскать Ахима Фехнера, того, кто проболтался о трубе с прицельной рамкой. Завтра поедешь в Мюнхен. Туда через семнадцатое почтовое отделение на имя «Бера» приходят письма от матери Березенко. Попробуй о нем что-нибудь разведать, покружи у проходной БМВ…

– Чему ты меня учишь? – с некоторой обидой произнес Йошка. – Я давно знаю, что должен делать!

– Не учу, распределяюсь во времени. – Павел понял, что допустил бестактность, и добавил мягче: – Мне тоже предстоит задачка не из приятных, черт знает чем окончится визит в полицейское управление.

– Может, лучше тебя подстраховать?

– Не надо. И меня не выручишь, и себя погубишь. В случае чего, тебе же придется доводить дело до конца.

Подсознательно Франца Штефи, старшего брата Артура, тревожила мысль, что он, одаренный, талантливый художник, посвятил свое творчество изображению сусальных и самоуверенных героев, которые ни в чем не сомневаются и никогда не страдают. Многообразие их человеческих чувств заключается лишь в том, что одни умеют стрелять, другие рожать, третьи умирать смертью белокурых бестий.

Раньше Франц писал пейзажи, прозрачные и тонкие, какие умеют рисовать китайцы. Он был так поглощен своей живописью, что почти не обратил внимания на приход к власти нацистов. Но однажды утром в дом постучался посыльный из комиссариата и вручил живописцу извещение явиться к культурфюреру. Франц сидел перед картиной и заканчивал отделку.

– Прошу подождать, – холодно сказал он вошедшему.

– Вы, очевидно, плохо поняли меня, – возразил посыльный, одетый в светло-коричневую форму, какую носили штурмовики. – Я вручил вам не уведомление, а приказ. Приказ, как всегда, должен выполняться немедленно.

– Но у меня засохнет лак!

Штурмовик подошел к картине, взял из ведерка кисть потолще и перечеркнул пейзаж крест-накрест.

– Больше пейзажи нам не понадобятся, – деланно зевнув, проговорил он и рявкнул: – А ну, встать!

Штурмовик привел Франца к культурфюреру Герману Лютцу. У Штефи сразу пропало желание жаловаться на посыльного, испортившего картину.

– Вам совсем не к лицу малевать разные безделки, – сказал Лютц.

– Но это пейзажи моей родины! – воскликнул Франц.

– Чепуха! Отныне вы будете выполнять наш заказ. Вы должны выразить величие нашего времени, дух немца – труженика и бойца.

– Я не умею… – развел руками Франц.

– Учитесь. Помните в «Эдде»: