Чтение онлайн

– Я ничего особенного не рассказывал… Я вообще не понимаю, что вы говорите…

– Ах, не понимаете? А то, что вы должны мне почти десять тысяч рублей, это вы понимаете?

– Виталий Алексеевич, перестаньте шутить! Вы же сами предложили… в долг. Я могу эти деньги сейчас же вернуть…

– Хорошо, мой друг. Шутки в сторону. Слушайте меня внимательно. Сейчас вы услышите самое главное. С вами сейчас разговаривает посланец могущественной державы. Если хотите яснее – разведчик…

Искусно изобразив ужас, Аксенчук отшатнулся от Окаемова, пытаясь встать. Резким движением Окаемов прижал его к стулу.

– Спокойно, мой друг. Давайте говорить, как положено мужчинам, – спокойно и мужественно. Я не подлец и не разбойник с большой дороги. Я тайно представляю здесь державу не только могущественную, но и благородную. Вот почему военной коллегии не удастся отправить вас на расстрел. И вы не станете вечным безработным. Вы вместе со мной уедете далеко-далеко от всех этих неприятностей. Вы уедете туда, где ваша услуга моей державе будет оценена по достоинству, а это означает, что вы будете жить там прекрасно. Ну что вы на это скажете, мой друг?

– Я не верю… я… – Аксенчук дрожал, как от озноба. – Я все думаю, что вы шутите…

– Шутки давно оставлены! – с мрачной усмешкой сказал Окаемов. – Знаете, когда мы будем с вами шутить? Когда минуем рубежи вашей страны. Решайте. Или вы со мной, и это для вас означает жизнь со всеми ее радостями… Или… – Окаемов не договорил, упершись в глаза Аксенчуку ледяным злобным взглядом. – Конечно, я сам марать руки не стану. Это за меня охотно сделают ваши товарищи чекисты. Я им только помогу немного… Ну! Решайте!

Аксенчук долго не отвечал, погруженный в тяжкое раздумье.

– Я с вами, – сказал он наконец.

– Молодец! – Окаемов порывисто обнял Аксенчука за плечи. – Вы не представляете, что я пережил, пока вы думали! Видите? У меня пот на лбу выступил. Ну, теперь мы друзья на всю нашу жизнь! – Он дрожащей рукой налил коньяк в рюмки. – За успех нашего дела и нашего путешествия! За нового гражданина моей великой державы!

Они выпили. Аксенчук спросил:

– Когда мы уедем? И как? Это же так трудно! Граница…

– Мы уедем завтра ночью. На морском побережье нас возьмут на борт подводной лодки. И прощай, советская земля!..

– И вы… не бросите меня?

Окаемов встал:

– Послушайте, мой друг: не верьте тому, что о нас плетут крикуны. Через несколько дней вы сами убедитесь, какая это ложь. О вас уже сообщено, и мне просто приказано взять вас с собой. Мы люди слова и дела. И мы умеем работать. И мы ненавидим вашу страну. И прежде чем покинуть ее, мы с вами очень громко хлопнем дверью. Хлопнем, мой друг?

– Можно, конечно. Но как?

– Атак, например, чтобы от всего вашего института вместе с Вольским осталась одна каменная пыль. Неплохо? И мы сделаем это как дважды два – четыре.

– Как? – Это «как» у Аксенчука не получилось – оно прозвучало весьма неестественно.

Окаемов пристально посмотрел на него и сказал:

– В вашей записной книжке есть три телефонных номера Вольского. Среди них есть квартирный?

– Да. Три семнадцать ноль один.

– Вы сейчас позвоните по этому телефону.

– Уже поздно. Он не станет разговаривать.

Окаемов поднял руку:

– Прекратите дискуссию! Надо действовать, а не болтать! Вы позвоните ему и скажете, что устраиваетесь на работу. Он же обещал вам поддержку? Извинитесь за поздний звонок, скажите: речь идет о вашей жизни и смерти. Умоляйте его, чтобы он принял вас завтра на пять минут. Мол, в связи с вашим устройством возникли такие обстоятельства, которые вы можете объяснить ему только лично. Умоляйте! Если нужно, пустите слезу… Звоните! – Окаемов показал на телефон.

Аксенчук подошел к телефону и снял трубку. Окаемов стал за его спиной.

Разговор с Вольским Аксенчук провел очень искусно. Профессор остановил его причитания и сказал:

– Хорошо, товарищ Аксенчук, можете прийти ко мне завтра в два часа сорок минут…

Аксенчук положил трубку и оглянулся на Окаемова:

– Завтра в два сорок…

– О’кей, мой друг! – Окаемов снова утирал со лба пот. – Считайте свой подвиг уже совершенным. Где мой сверток?

– В моей комнате в шкафу, где вы положили его.

– Тащите его сюда!..

– Погасите свет! – распаковывая сверток, тихо приказал Окаемов и включил рацию. В полумраке комнаты затеплились багровые светильнички радиоламп. – Сядьте, мой друг, и молчите. Я сейчас доложу обо всем начальству и уточню, когда приходит за нами подводная лодка…

Несколько минут Окаемов сидел неподвижно, в уме составляя текст радиограммы, а потом быстро застучал ключом:

«Работает „три икс“… „три икс“… Операцию выполню завтра по всем трем пунктам. Чертежи уже у меня. Подтвердите сейчас же время прихода за мной транспорта. Перехожу на прием…»

Окаемов переключил рацию и надел наушники. Аксенчук видел его напряженное лицо, чуть освещенное зыбким светом радиоламп. В эту минуту Окаемов словно видел, как Барч и начальник Центра читают его радиограмму. Вот они прочитали фразу о чертежах и переглянулись. Барч сказал: «Видите, я был прав, настояв на заблаговременной отправке лодки в тот район». Окаемов улыбнулся: «Я же отлично понимал, мистеры начальники, что моя диверсия для вас дороже сотни таких, как я. И когда я все сделаю, вы охотно мной пожертвуете. Но чертежи вам очень нужны, очень! Правда, я потом вас несколько разочарую, сообщив уже лично, что чертежи погибли, скажем, вместе с Аксенчуком, допустившим непростительную оплошность. Но дело будет сделано, и я буду стоять перед вами. И вам ничего не останется, как сказать мне спасибо…»