Чтение онлайн

— Как не понять! — горячо откликнулся гость.

— А тут вдруг от самого Гиммлера уполномоченный приехал, Вернер по фамилии. Числился тот Вернер у немцев большим специалистом по русским партизанам, а задача у него была такая: разгромить и уничтожить партизан в немецком тылу и этим помочь гитлеровскому командованию разбить Советскую армию на Курской дуге.

— Высокого полета птица! — присвистнул Христофоров.

— Еще бы! Вот и предложил мой Леонид партизанскому руководству выкрасть Вернера, чтобы судить его, как военного преступника. Конечно, дело опасное, только ведь известно: смерти бояться — на свете не жить. Вернер без охраны ни шагу. На том и попался… Организовал ему «охрану» Леонид, и очутился тот Вернер в руках партизан, в овраге.

— Великолепно! — не удержался полковник. — Молодец!

Но Котомцев, как бы не слыша его, продолжал:

— Смотрят наши — где же Вернер-то?

— То есть как это «где»? — инспектор был явно удивлен.

— А так, очень даже просто — стоит перед ними в мундире эсэсовского офицера старый знакомый, их же бывший штабист, собственной персоной.

— А-а… понятно, — заулыбался Христофоров, — замаскированный под русского гитлеровец из колонистов, они нашим языком владели не хуже нас с вами. Немцы на такие фокусы часто шли.

— Ошибаетесь, товарищ Христофоров, — возразил старик. — Стало нашим ясно: их штабист и Вернер — одно и то же лицо. Вот он откуда стал специалистом по советским партизанам, гад! Кое-какие показания он дал, а как судить его стали, объявил себя и не русским и не немцем, а американским офицером, выполнявшим специальное задание союзного командования. И документы предъявил.

— Черт возьми! — не удержался Христофоров. — И что же с ним?

— Передали его наши, куда следует, а там связались с союзниками и установили, что настоящее его имя — Патрик Смит… Когда-то он действительно работал в американской разведке, да давно уже перешел на службу к врагу. Что они там с ним сделали, не знаю, слышно было — расстреляли за измену.

— Собаке собачья смерть, — с облегчением произнес гость.

— За операцию с Патриком Смитом и наградили моего сына тогда орденом Красной Звезды.

— Заслужил честно — прямо скажу.

— А вот и начальник заставы, — поднялся с места Котомцев.

Капитан Вепринцев, стройный, подтянутый, приветливый, внимательно ознакомился с документами приезжего, испытующе, очевидно по привычке, оглядел его с ног до головы, сказал: «Что ж, у меня возражений нет», — и быстро ушел в канцелярию.

Котомцев с приезжим возвратились в селение. Илья Лукич послал приемную дочку на розыски Аракеляна.

— Зачем он вам потребовался? Что за человек? — поинтересовался гость.

— Не мне он нужен, а вам, — Аракелян у нас ведает водным хозяйством, — пояснил Котомцев. — Вот с ним вам и придется дело иметь. А насчет того, какой он человек, можно сказать одно, — золотой души, один из наших лучших колхозников. Всю жизнь по заграницам маялся, горб гнул, а потом вернулся на родную землю и трудится, от работы не оторвешь. Труженик. И душевный он, смирный.

— Смирный, говорите? — зачем-то переспросил приезжий.

— Смирен пень, да что в нем проку… Нет, Симон другим славен: кому надо — последнюю рубашку отдаст, с себя снимет и отдаст! Потому на чужбине нужду познал, почем фунт лиха, знает. А у нас, нечего греха таить, есть еще и такие, что и сыты, а глаза голодные, мало таких осталось, а встречаются.

— Пережитки это.

— Само собой, только наш Симон иного склада, справедливый, чувствительный…

— Чувствительный? Гм…

Асмик с удовольствием бросилась выполнять поручение отца, оно давало ей возможность лишний раз встретиться с закадычной подругой Майей, женой Симона. Майя оказалась дома, у нее был грудной ребенок, и молодая мать хлопотала возле него.

Обе неподдельно обрадовались встрече. Внешне, да и по характеру, подруги были совсем непохожи. Асмик — небольшого роста, круглолицая, с рдеющим румянцем на щеках, белизну которых не мог прикрыть даже летний загар, с широко открытыми на мир бездонными глазами, доверчивая, ласковая. Майя — прямая ей противоположность: высокая, успевшая уже располнеть, с невыразительным лицом, недоверчивым взглядом настороженно прищуренных глаз, всегда замкнутая, немногословная. Возможно, их связывала известная общность в судьбе — как и Асмик, Майя рано осталась без родителей.

Майя обещала немедленно разыскать мужа и прислать его к Илье Лукичу. При виде такой готовности подруги Асмик шутя поддразнила ее: сразу, мол, видно, как она влюблена в Симона, раз с такой прытью спешит к нему, должно быть, соскучилась, — с утра не видела. Но Майя шутку не приняла.

— Ты же знаешь, для меня Симон всё, — сказала она с глубокой грустью. — Говорят, в дочки ему гожусь, а я что-то годов его не чувствую, уж очень он добрый да ласковый. И честный, милый, это же все знают. Люблю я его, а быть с ним приходится мало — как сделали Симона ответственным за состояние каналов, ему совсем не до меня.

— Счастливая ты, — вздохнула Асмик.

— Придет время, и ты с Костей будешь счастлива, — сказала Майя, — ну, я побежала. Скажи — сейчас пришлю.

Аракелян вскоре появился. Старик Котомцев познакомил его с Христофоровым. Инспектор водхоза с интересом разглядывал стоявшего перед ним колхозника. Аракеляи был, пожалуй, одного с ним возраста, до черноты загорелый, весь какой-то легкий — на движения, поступь, жесты. Втроем они весь день провели в поле, отдыхали в тени на берегу оросительных каналов, утоляли жажду сочными колхозными арбузами, свежим виноградом. К вечеру, усталые, но довольные проделанной за день работой, вернулись в селение. Аракелян пригласил к себе и инспектора, и старика Котомцева; Майя, жена Аракеляна, заранее накрыла на стол, все было готово к приему гостей, но Илья Лукич от угощения отказался и предложил решить, где эти дни будет жить командированный из Еревана товарищ.

— Желаете остановиться у меня — милости прошу, — сказал он, — хотите у товарища Аракеляна, тоже можно, у него дом просторный, на две половины.

Аракелян предложил Христофорову поселиться у него, поскольку приехал тот по вопросу, которым в колхозе занимается именно он, Симон Аракелян. Христофоров некоторое время колебался, неудобно-де как-то стеснять людей, особенно докучать Илье Лукичу: у него еще горе свежее, а тут чужой человек… Симон поддержал Христофорова, чуткость приезжего ему понравилась.