Опасность
Шрифт:
– Ну и черт с тобой, – громко сказал министр обороны, вновь ищуще окидывая взглядом салон. – Мы с Геной выпьем… Генка, эй, Генка, ты где?
К ужасу министра обороны, Гены в самолете почему-то не оказалось. Маршал тревожно обшарил салон, заглянул под кресла, проверил туалет и только тогда закричал пассажирам:
– Поворачиваем! По… ворачиваем назад! Геннадия забыли!
Тут он еще раз пересчитал присутствующих и продолжил упавшим голосом, с тихим отчаянием:
– Да мы… да мы вообще половину наших в Москве… – демонстрируя, как он старался и как ему жалко, что порадовать шефа нечем.
– На совесть ваши испортили ему связь, – как бы между прочим заметил Олег из ВПК.
– Заставь Генералова бору молиться… – пробурчал в ответ председатель Комитета, но фразы не закончил.
Пока ВПК и КГБ обменивались репликами, министр обороны добрел, наконец, до кресла, где восседал спикер Верховного Совета – величавый, благообразный и абсолютно, сволочь такая, трезвый. У самого кресла министр запнулся о ковровую дорожку, чудом сохранил равновесие и обе бутылки и ласково спросил у спикера:
– Выпьешь со мною, Толик? Хоть ты уважь старика…
Спикер поднял голову, оскорбленно взглянул на маршала, как на какое-то недоразумение, и, громко выговаривая каждое слово, ответил:
– Во-первых, извольте на вы, мы с вами брудершафт не пили…
– Чего-чего? – опешил министр обороны.
– …Во-вторых, – как ни в чем не бывало продолжил спикер, – я вам никакой не Толик, прошу называть меня по имени и отчеству…
– А как тебя… то есть вас… по отчеству? – с недоумением проговорил министр обороны. – Мы ведь раньше…
– …И, в-третьих, – все тем же непоколебимым тоном закончил свою речь спикер, – я с путчистами не пью.
Министр удивленно всмотрелся в лицо спикера, словно увидел его впервые, затем понимающе кивнул и не без зависти поинтересовался:
– Думаешь, удастся отвертеться?
Спикер торжественно поджал губы, ничего не ответил и стал пристально рассматривать в окошечко иллюминатора синевато-белые облака внизу. Примерно с минуту маршал терпеливо ожидал ответа на свой вопрос и, не дождавшись, объяснил сам:
– Тебе-то, может, и удастся. Ты ведь хитрый, ни одной бумажки не подписал. А все наши разговорчики на даче к делу не подошьешь…
– Я решительно отказываюсь вас понимать, гражданин маршал, – холодно процедил спикер Верховного Совета, не отрываясь от иллюминатора. – И не впутывайте меня в ваши нечистоплотные игры. В отличие от вас я никогда не изменял присяге и своему президенту.
Министр обороны нахмурился и даже как будто немного протрезвел от таких слов.
– Во-от как ты теперь заговорил, Толечка, – тяжело обронил он. – А я-то с тобой еще выпить собирался, коньяк на тебя, суку, переводить. Да я лучше теперь его в очко выплесну, чем тебе налью!
– Полегче на поворотах, маршал, – скривившись, буркнул под нос спикер. Он, как и прежде, пялился в иллюминатор, словно бы там, за стеклом, на высоте пяти тысяч метров и разворачивалось нечто весьма интересное. Наподобие ангельского стриптиза.
– Я тебе дам полегче! – громко, как на плацу, проговорил министр обороны. – Слушайте все! Сука и есть сука. Будешь сидеть на нарах со всеми. Это ведь ты первый во всем виноват, ты! Сам нам вкручивал, что ты, мол, школьный друг президента, что от тебя, мол, у президента нету никаких секретов… Трепло вонючее. А про бомбу спрятанную он тебе, дружану своему, оказывается, не сказал…
– Нет никакой бомбы! – злобно ответил спикер. Правда, ответил не маршалу, а стеклу иллюминатора: голову к собеседнику он так и не повернул. – Это все блеф, ловушка для идиотов…
– Очень интересно, – хмыкнул со своего места военно-промышленный Олег. – Если это блеф, что же ты, зараза, вместе с нами из Москвы мотанул? Остался бы, как Генка, проверил бы на собственной заднице.
Председатель Комитета с шумом захлопнул свою секретную книжку и сказал тусклым голосом:
– Я тут освежил в памяти кое-что из физики и из гражданской обороны, насчет поражающих факторов. Короче, где бы в Москве ни рвануло, всем хана. Хоть в Бирюлево, хоть в Кремле. Бомба такой мощности все разнесет, а что не разнесет, то пепел засыпет, а кому не хватит пепла, есть еще проникающая радиация…
– Нет в Москве бомбы, – напряженно повторил спикер иллюминатору. – Это такая же легенда, как и метрополитен-3 под правительственной веткой для самых-самых случаев… как и хрустальный гроб в Завидово… как и обломки НЛО на военной базе под Можайском…
Министр обороны встрепенулся:
– Были какие-то обломки в восемнадцатом ангаре. Только я их еще в прошлом году выбросить приказал. Прапоры тамошние очень просили: так воняют, дескать, что просто сил нет…
– Вот видишь, Толик, – рассудительно заметил Олег из ВПК. – А ты говорил: легенда. Так вот и бомбочка сталинская могла где-то залежаться. Чтобы в нужный момент – ба-бах!
– Президент никогда бы не пошел на такой риск, – проговорил из своего угла спикер. Он бросил быстрый взглйд на Олега и снова вперился в иллюминатор. – Он ведь слабак известный. Даже если бы он сумел ту бомбу отыскать…
– Ага, – перебил Олег. – Обратите внимание, Толик уже не отрицает, что бомба все-таки есть. Может, ты знаешь заодно, где она спрятана? Молчишь, спикерская морда?
Спикер Верховного Совета отлип, наконец, от своего иллюминатора и закрыл лицо руками.
– Не знаю, не знаю я! – воскликнул он. – Горбачев ни разу со мной о бомбе не говорил. Но я не думаю, я просто не верю, что он способен…
– Отчего же нет? – недовольно обронил председатель Комитета. – Он мог все заранее рассчитать, и тогда он хитрее нас всех, вместе взятых. Если после девятнадцатого бомба взорвется, кто окажется в выигрыше? Нас уже нет, тех, что в Белом доме, тоже нет. А президент жив-здоров и въезжает на белом коне… допустим, в Питер. И – никакой оппозиции, вся страна в трауре, а он, президент, опять отец нации. Тем более что взрыв, конечно, будет списан на нас. У кого был чемоданчик с кнопкой? У министра обороны. Нажал спьяну не на ту кнопку и сам себя взорвал… Красиво, правда?