Чтение онлайн

На миг все мы, кроме Эвина, будто окаменели. Эвин же повернул своего усталого коня и поскакал прочь, не сказав больше ни слова.

Астор Скайа коснулся своего лица, словно не в силах поверить тому, что случилось.

– Молли? – спросил он. Голос его звучал скорее растерянно, нежели злобно. – Кто такая Молли?

Каллан откашлялся:

– Собака! Та, что они застрелили.

Астор Скайа уставился на Каллана, и видно было, что теперь ярость охватила его.

– Собака? – произнес он голосом, дрожащим от гнева. – Он оскорбляет меня, он угрожает мне, он плюет на меня… и все это из-за собаки?

– Он очень любил ее, – впервые неуверенно объяснил Каллан.

Это посещение Скайа-клана прошло вовсе не так, как он задумал.

Застенчивый мальчик-конюх протянул Астору Скайа тряпицу, и тот тщательно вытер лицо.

– Блестяще! Ну, ты изложил свое дело, Каллан Кенси. Скачи теперь домой! И скачи быстрее! Потому что завтра после захода солнца ни один Кенси не будет желанным гостем на землях Скайа.

Мы догнали Эвина неподалеку от Скайарка. Его замученная лошадь шагала так медленно, что он быстрее дошел бы пешком.

– Эвин! – сказал Каллан. – Это было глупо! Лицо Эвина было замкнутым и оцепенелым.

– Я был в моем праве! – только и ответил он. Каллан проворчал:

– Коли только и вправду за всем этим стоит какой-то Скайа. И даже тогда… Эвин, ты и в самом деле желаешь, чтобы Скайа и Кенси-кланы сражались, чтоб мужи убивали друг друга насмерть… из-за собаки?

– Да, – только и вымолвил Эвин и поскакал дальше.

То был долгий, тяжкий путь назад. Кони и люди валились с ног. Мы делали краткие передышки-привалы, чтобы лошади смогли добраться до дома, но никто даже не предложил разбить лагерь на земле Скайа-клана. Нам пришлось оставить лошадь Эвина, а не то бы нам никогда не поспеть в земли Кенси до восхода солнца. Эвин же поехал сзади на коне Пороховой Гузки – самого маленького и самого легкого из нас.

Стояла холодная и ясная звездная ночь, когда мы достигли каменистой осыпи, и многие из нас чуть не падали с лошадей от жуткой, непомерной усталости. Однако же было куда легче продолжить путь к усадьбе Киллиана, нежели разбить лагерь в ночной тьме. Так что только на сене в сарае Киллиана я наконец повалился такой усталый, что с трудом поднимал голову. А потом, уже лежа там, заснуть я все-таки не мог. Мне мерещилось гневное лицо Астора Скайа и лицо Эвина, окровавленное и ненавидящее…

– Пороховая Гузка, ты спишь?

– Не особо, – невнятно ответил он. – А что?

– Ты и вправду думаешь, что меж Кенси– и Скайа-кланами начнется война?

– Не знаю.

Сено зашуршало, и Пороховая Гузка повернулся ко мне.

– Но надеюсь, что так… Сдается мне, Скайа это заслужил.

Внезапно я разозлился на Пороховую Гузку. Ведь он не знал, что болтает. Война – это когда народ помирает. Война – это когда возвращаешься на пепелище и к дохлой скотине вместо дома. Как это было с нашим Домом Под Липами. Мы это уже однажды испытали. Если нам придется еще раз пережить все сначала, мне такое не вынести. А теперь еще и без Дины…

– Не знаешь, что несешь! – возмутился я. Но, по-моему, он не услышал, так как не ответил и вскоре захрапел.

Я ожидал, что мама будет гневаться или хотя бы печалиться из-за этого, во всяком случае печалиться из-за меня. Я-то хорошо знал: вместо того чтобы взвалить на Розу эту грязную работу, мне надо было самому сказать ей, что поеду с Калла-ном и Пороховой Гузкой. Но матушка распахнула дверь, лишь только услыхала стук копыт Кречета, а я едва успел спешиться, как она уже обняла меня.

– Давин! – молвила она, смеясь и плача. – Смотри! Смотри, что прислала мне Вдова!

Она поднесла что-то к моим глазам… да, оловянную пластинку на кожаном плетеном шнуре. То был Знак Пробуждающей Совесть, принадлежавший Дине!

Все мысли о войне и смерти, о дохлых овцах тут же вылетели у меня из головы.

– Как он к ней попал? – спросил я.

– Один человек продал его женщине, которая… нет, лучше сам прочитай грамоту Вдовы.

Матушка дала мне маленький листок тонкого пергамента. Сразу бросалось в глаза, что он был плотно исписан мелкими буковками и был обернут вокруг Знака Пробуждающей Совесть.

«Дорогая Мелуссина! – так начиналась грамота. – У меня для тебя новости, и скорее хорошие. Думаю, Дина жива, и думаю, мы знаем, где она…»

У меня закружилась голова. Буквы прыгали и плясали перед глазами, а я только таращился на них. Я никогда не был особо силен в грамоте, а тут как раз получилось, будто я вовсе позабыл ее.

– Ты не хочешь сам прочитать мне, что пишет Вдова? – спросил я матушку. – Я так медленно читаю…

– Может, тебе бы стоило побольше этим заниматься? – сказала матушка.

В ее голосе слышалась прежняя колкая насмешка. – Кое-как управляться с мечом, луком и стрелами – замечательно, но ничуть не худо в нынешнее время учиться и грамоте.

– Да умею я читать! Только нынче… – Матушка положила ладонь на мою руку.

– Прости, Давин! – сказала она. – Не знаю, почему я укоряю тебя. Это только… вдруг все перевернулось вверх дном, с ног на голову, а я так ликовала, так радовалась какой-то миг, а потом мне стало страшно… Послушай! Дай-ка мне грамотку, я прочитаю ее тебе.

Вот так и получилось, что посреди двора, назавтра после похищения овец, я узнал: сестра моя, возможно, все-таки жива. Вдова рассказывала, как они с Предводителем стали собирать народ, тех, как осторожно написала она, кто «чувствует вроде нас».

Народ, уставший жить под властью Дракана и желавший быть вместе с теми, кто положит конец Драканьему ордену.

«Теперь, – писала она, – мы можем сделать не очень много, разве только узнать друг друга, собрать немного оружия и быть начеку. Мы считаем людей, мы считаем оружие. Мы изучаем сильные и слабые стороны Дракана».