Чтение онлайн

Ушло восемь тысяч воинов русских дорогою правою, а пять тысяч дорогою левою. Первым свёл битву с татарами Обозный полк. Вихрем налетели воины малым отрядом на ханский кош и в свалке множество обозных стражников порубили. Большую часть сил пустили головы Кобяков и Жолобов в охват ханских табунов, чтобы ни людей, ни коней татарских в степь не упустить. Бросились обозные стражники и табунщики врассыпную, и разлилась сеча по широкому пространству. Гонялись всадники друг за другом весь день с великим упорством: только к вечеру русские ханских людей повыбили и кругом коша степь очистили.

Взяли ратоборцы ханский кош с пожитками и запасным оружием, взяли лошадей тысяч с шестьдесят и самых лучших аргамаков более двухсот, верблюдов восемьдесят и языков множество, из которых двадцать немедля большим воеводам выслали.

Получил Иван Васильевич Большой-Шереметев эту весть в среду с утра и ратникам своим объявил с радостью, говоря:

— Теперь дело за нами!

Веселее поскакали воины по ханским сакмам и, когда поднялось высоко солнце, увидали на севере тучу пыли необъятную. Прискакали к полкам храбрые острозрительные станишники из передовой стражи, сказали:

— Бежит назад в Крым вся ханская силища по старому пути, тремя дорожками. По средней дорожке Передовой полк едет тысяч в пятьнадесять, по левой дорожке буджакские татары скачут — по-ихнему Правое крыло, а по правой бежит лихой Казыев улус с черкесами ханским Левым крылом, каждое крыло более десяти тысяч всадников, не считая сторожевых. Размах между крыльями в три версты, а где и поменее. Сам хан позади по середней дорожке идёт с главной силою, его полку счёта нет.

— А идёт ли, — спрашивает Иван Васильевич, — за ордой московское воинство?

— Того мы не ведаем, — отвечают прямо станишники, — однако же и то надобно рассудить, что не зря татары назад бегут и идут сторожко, во ополчении.

Поблагодарил воевода за службу станишников, велел сменить коней и послал прямо перед собой по средней сакме брать сторожевой ханский разъезд. Сам же повёл полк немного далее, к тому месту, где дорожка в горку шла, а потом спускалась на татарскую сторону. Здесь велел он ратникам спешиться, кормить коней и к битве готовиться. Сам же стал совещаться с товарищами.

Первым сказал свое слово воевода Сторожевого полка Дмитрий Михайлович Плещеев:

— Тут в стороне, верстах в двух или трёх, есть рощица по названию Дуброва, а вкруг неё непролазные буераки. Надобно нам в неё сесть. Там отбиться от хана и с малой силой будет можно.

— В ту рощу, боярин, хорошо бы запас сложить и походных коней согнать, — говорит второй воевода Сторожевого полка Степан Григорьевич Сидоров. — А самим нам надо смело на хана идти. В роще прятаться, может, для живота сохранно, да для чести уронно.

— Раз хан идёт на нас в ополчении, — сказал второй воевода Передового полка Бахтеяр Григорьевич Зюзин, — надобно с боков и с тыла орду рубить.

Первый воевода Передового полка Алексей Данилович Басманов-Плещеев усмехнулся и говорит:

— У меня пятки не чешутся. Как ты, Иван Васильич, прикажешь, так и буду биться.

Товарищ Шереметева по Большому полку долго головой мотал, а потом произнёс:

— Можно нам на какой-нибудь крайний полк ударить и тем хана удивить, а там видно будет. Ведь не знаем мы, что государь наш царь и великий князь Иван Васильевич своим воеводам повелеть изволил. Мы-то посланы Крым разорять, а не с ханом биться! Впрочем, я согласен, как все решат.

— Ну и ладно, — говорит Иван Васильевич Большой-Шереметев. — Гоните коней в Дуброву. Разделять наше малое войско дальше некуда, так что колебаться, воеводы, в бою не придётся. Ты, Степан, везде будешь впереди, моими глазами. Под саблю не лезь, я сам из-за тебя буду бить.

Вы, Алексей с Бахтеяром, в затылок пойдёте Большому полку, наши спины беречь станете — да смотрите, не давайте себя защемить!

Ты, Дмитрий, извернись как хочешь, но стражу поперек всего поля держи и перебить её не давай, но и не убегай далёко — всё одно в Диком поле разбитому войску спасения нет. Пока мы стоим — и ты жив. От тебя я всё, что в поле ни деется, должен знать вскоре.

Лев Андреич! Пойдёшь на левом крыле под полковым знаменем. В бою ты не скор и вперёд моего правого крыла не сунешься, но и оторваться не дай тебе Бог! Кто от строя отпал — тот наверняка погиб. Так всем и объявите.

Как меня найти — сами знаете.

Не садясь на коней, стоял скрытый от татар неровностью земною Большой полк, выстроенный поперек степной дорожки в пять рядов. За спиной его сбился плотной кучкой Передовой полк, а впереди, у самого края подъёма, лёг на землю и коней положил Сторожевой полк, растянувшись длинной цепочкой.

Вот проскакали через взгорок лихие станишники, вытирая о конские гривы кровавые сабли. Солнце шло на небе к полудню, паля бескрайнее холмистое поле с начинающими желтеть травами, обжигая зеленые листики в редких рощицах.

Как сброшенный с корабля посреди моря, погибал здесь отбившийся от своего полка человек, нигде не мог он спрятаться, утаить свою жизнь от степных акул-крымчаков. Невольно отводил воин взгляд от диких равнин, теснее прижимаясь к товарищам. Уже ногами ощущал он дрожание матери-земли, уже наползала на солнце едкая жёлтая туча, уже чуялся в легком ветерке острый запах врага.

Скрылось в пыли дневное светило, погасло в мути золото степных далей. Только видел воин, как встал и махнул рукой человек впереди, у вершины закрывающей окоём возвышенности. Мигом вскочили люди и кони Сторожевого полка, почти незаметно для глаза прыгнули всадники в седла, брызнул песок из-под копыт — и вот уже нет никого впереди, только смутный рёв и свист доносятся из-за земного горба.

Но нет, зашевелилась впереди в траве какая-то глыба: да не глыба это, а сам Большой встаёт во весь свой богатырский рост, облитый с головы до ног тускло мерцающей броней, всматривается из-под руки в неведомую воину даль, машет на неприятеля бородищей. Уже лёгкими прыжками спускается он к своему полку и, куда делась медвежья неповоротливость, вспархивает, как птичка, на высокого буланого коня.