ОНО
Шрифт:
— Ни фига себе, поросенок резаный, — произнес Виктор и заломил Бену руку. — Верно, как поросенок?
— Это точно, — прохихикал Белч.
Бен рванулся в одну, затем в другую сторону. Белч с Виктором легко его удержали: дали ему нырнуть головой вперед и тотчас отбросили назад.
Генри схватил Бена за свитер и вздернул его. Обнажился перепоясанный ремнем живот, огромный, раздувшийся, отвислый.
— Гляньте, какое пузо! — в изумлении и с отвращением воскликнул Генри. — Е-мое!
Виктор с Белчем загоготали. Бен затравленным взглядом смотрел по сторонам. Хоть бы кто-нибудь помог! Вокруг никого. Позади, внизу на Пустырях, спали сверчки и кричали чайки.
— Ты это брось! — произнес Бен. Он еще не ревел, но был близок к тому. — Брось, кому говорят!
— А то что? — усмехнулся Генри, как будто искренне заинтересовался. — А то что, сисястый? А то что, а?
Бен внезапно представил себе Бродерика Крофорда, игравшего Дэна Мэтью в его любимом кинобоевике. Дэн был крут, зол, никому не давал спуску. Бен подумал о нем и разревелся. Дэн Мэтью так бы отделал эту кодлу, что они бы все трое, проломив перила, покатились вниз по набережной в кусты. Он столкнул бы их одним своим животом.
— Ой, гляньте, сю-сю-сю, разревелась крошка, — фыркнул Виктор. Белч тоже зафыркал от смеха. Генри слегка улыбнулся, но лицо его сохраняло серьезное, задумчивое выражение — маску: казалось, он чем-то опечален. И это испугало Бена. Похоже, что одним битьем дело не кончится.
Как бы в подтверждение этой догадки Генри сунул руку в карман своих джинсов и извлек оттуда небольшой складной нож.
Бен взорвался от ужаса. До сих пор он тщетно силился вырваться, бросаясь направо и налево, а теперь вдруг ринулся вперед. Был момент, когда ему показалось, что он вот-вот вырвется из тисков. С него градом катился пот, у Белча и Виктора скользили руки. Белчу с большим трудом удалось удержать его за правую руку. А от Виктора он освободился. Еще один рывок…
Но не успел Бен рвануться, как к нему подошел Генри и с силой толкнул его. Бен полетел назад. Перила угрожающе затрещали. Бен почувствовал, как они прогнулись под его тяжестью. Белч с Виктором снова схватили его за руки.
— Держите крепче, — сказал Генри. — Слышите, чего говорю.
— Не боись, Генри, — заверил Белч, но в голосе его прозвучали нотки тревоги. — Не вырвется. Не беспокойся.
Генри подступил к своей жертве вплотную, плоский его живот почти коснулся отвислого живота Бена. Бен в ужасе глядел на Генри, у него потоком текли слезы.
«Поймали! Никуда не деться! Конец! — заныло в нем. Бен попытался взять себя в руки, но нытье не прекратилось. — Поймали!»
Генри вытащил длинное широкое лезвие, на нем было выгравировано его имя. Кончик ножа сверкал под лучами полуденного солнца.
— Хочу устроить тебе проверку, — все тем же задумчивым тоном проговорил Генри. — Пришла пора экзаменов, сисястый, так что подготовься.
Бен плакал. Сердце его болезненно холодело и разрывалось. Из носа вытекла большая сопля и повисла на верхней губе. Библиотечные книги валялись у ног. Генри наступил на «Бульдозер», глянул вниз и ребром черного ботинка швырнул книжку в водосточную канаву.
— Вот тебе первый экзаменационный вопрос, сисястый. Когда кто-нибудь просит на годовой контрольной «Дай списать», что ты ему ответишь?
— Конечно, дам! — ответил Бен, — О чем речь! Пусть списывает все, что хочет.
Кончик ножа приблизился на два дюйма и уперся Бену в живот. Лезвие было холодное, как вазочка с мороженым. Бен судорожно втянул в себя живот. На мгновение белый свет померк. Генри шевелил губами, но Бен не слышал его слов. Генри походил на телевизор с выключенным звуком, а перед глазами у Бена все плыло…
«Только не упади в обморок. Не смей! — завопил панически внутренний голос. — Если ты упадешь в обморок, Генри рассвирепеет и убьет тебя».
К нему снова вернулись слух и зрение. Он заметил, что Белч и Виктор уже не смеются. Они явно нервничали… и смотрели почти испуганно. Это отрезвляюще подействовало на Бена. «А вдруг они просто не знают, что Генри затеял и как далеко все зайдет. Как бы ни были скверны, по-твоему, дела, теперь уже ничего не поправишь. Может, будет и хуже. Если не думал раньше, если не придется думать потом, надо думать сейчас. По его глазам видно, что он псих, он на все способен».
— Вот и неверно, сисястый, — заключил Генри. — Если кто-нибудь просит: «Дай списать», мне это по фигу, дашь ты ему, не дашь. Усек?
— Усек, — проговорил Бен. Его живот содрогался от рыданий. — Теперь понял.
— Так, ну ладно. Первый вопрос — плохо, а тебе еще будут вопросы и куда посложней. Готов ты к сложным вопросам?
— Я… да… конечно…
Навстречу по дороге двигалась машина. Запыленный «форд-51», за рулем — старик, рядом сухопарая старушка: оба как манекены в универмаге, на которых никто не смотрит. Бен заметил, что старик глядит в их сторону. Генри вплотную подступил к Бену, ножа за рукавом не было видно. Бен чувствовал, как кончик лезвия щекочет ему кожу на уровне пупка. Лезвие по-прежнему было холодным. Непонятно, как это могло быть, но это было так.
— Ну что же ты? Вопи «Караул», — усмехнулся Генри. — Я тебе все кишки выворочу. — Они стояли так близко друг к другу, как бывает при поцелуе. Бен чувствовал сладковатый запах фруктовой жвачки изо рта Генри.
Машина проехала мимо, медленно и торжественно, как на параде.
— Так, сисястый, слушай второй вопрос. Если на годовой контрольной я попрошу тебя: «Дай списать», что ты ответишь?
— Конечно, дам. Не задумываясь.
Генри улыбнулся.
— Хорошо, сисястый, сейчас ты ответил правильно. А теперь третий вопрос: как я могу быть уверенным, что ты никогда о том не забудешь?
— Я… я не знаю, — прошептал Бен.
Генри улыбнулся. Лицо его озарилось и на мгновение стало почти красивым.
— Я знаю! — воскликнул он, точно открыв для себя великую истину. — Я знаю, сисястый. Я вырежу на твоем пузе… ножом свое имя.
Виктор и Белч неожиданно загоготали. На мгновение Бен, сбитый с толку, почувствовал облегчение: он подумал, что этот нож просто шутка, так, для острастки, чтобы нагнать на него страху. Но Генри Бауэрс не смеялся, и Бен понял, что Белч и Виктор смеются потому, что они почувствовали облегчение. Они были убеждены, что Генри шутит. Но сам Генри вовсе так не считал.