Чтение онлайн

– Вы здесь выросли?

– Да, - сказала Беверли, - но сейчас здесь все по-другому, так уютно и чисто.., просто замечательно!

– Вы так добры, - сказала миссис Керш, и улыбка сделала ее моложе. Она излучала тепло.
– У меня было мало денег, понимаете. Немного, но со страховкой я чувствую себя превосходно. Когда-то, в 1920 году, я приехала из Швеции совсем молоденькой девчонкой, мне было четырнадцать лет и полное отсутствие денег. А так легче всего научиться ценить деньги, вы согласны?

– Да, - сказала Бев.

– Я работала в госпитале, - продолжала миссис Керш.
– Я проработала там много лет - с 1925 года. Я дошла до экономки. Все ключи были у меня. Мой муж хорошо вложил деньги. А сейчас я нашла свою маленькую пристань. Посмотрите, мисс, пока вода не закипит. Походите по комнатам, осмотритесь.

– Нет, спасибо, не надо...

– Пожалуйста, я чувствую себя виноватой. Посмотрите, если хотите.

И она пошла смотреть квартиру. Спальня ее родителей стала спальней миссис Керш, и разница была огромной. В комнате было светлее и больше воздуха. Большой кедровый комод с инициалами Р. Д, распространял приятный аромат. Удивитeльнo большое стеганое покрывало на кровати с изображениями женщин, идущих за водой, мальчиков, пасущих коров, мужчин, укладывающих сено в стога, - замечательное покрывало.

Ее комната стала комнатой для шитья. Черная зингеровская машинка стояла на железном столике под парой мощных тензеровских ламп. Изображение Христа висело на одной стене, а на другой - портрет президента Кеннеди. Под Д. Ф. К, стояла чудной красоты горка с книгами вместо китайского фарфора, но от этого она не казалась хуже.

В самом конце она зашла в ванную комнату. Она была переделана и перекрашена в розовый цвет глубокого оттенка, не производящий впечатления безвкусицы. Все оборудование было новым, но тем не менее она приближалась к ванной с предчувствием, что ночной кошмар ее детства вновь оживет перец ней; она уставится прямо в черный глаз без век, начнется шепот, а потом кровь...

Она оперлась о раковину, поймав в зеркале над ванной отражение своего бледного лица с черными глазами, а затем стала ждать появления этого глаза, шепота, смеха, стонов, крови.

Она не помнила, сколько времени она простояла там в ожидании всех этих воспоминаний двадцатисемилетней давности. И только голос миссис Керш заставил ее вернуться:

– Чай, мисс!

Она отпрянула от раковины, нарушив полугипнотическое состояние, и вышла из ванной комнаты. Если в этих трубах и была какая-нибудь магия черная, она либо исчезла сейчас, либо.., спала.

– Мне так неудобно...

Миссис Керш посмотрела на нее ясно, немного улыбаясь.

– О, мисс, если бы вы знали, как редко ко мне заходят, даже по вызовам из компаний, вы бы не говорили так. Знаете, одного типа из водопроводной компании, который приходит снимать показания моего счетчика, я скоро совсем закормлю!

Изящные чашечки и блюдечки стояли на круглом кухонном столе - чисто-белые с голубой каемкой по краям. Там же стояла тарелка с маленькими пирожными и печеньем. Кроме сладостей, там был оловянный чайник, испускающий пар и благоухание. Ошеломленная, Бев подумала, что единственное, чего не хватает, так это крохотных сандвичей - "тети-сандвичей", как называла их она - в одно слово. Три основных вида "тети-сандвичей" - со сливочным сырком и маслинами, с кресс-салатом и с яичным салатом.

– Присаживайтесь, - сказала миссис Керш, - присаживайтесь, я налью вам чаю.

– Но я не мисс, - сказала Беверли, показывая кольцо на левой руке. Миссис Керш улыбнулась и махнула рукой.
– Я зову всех симпатичных молоденьких девушек "мисс", - сказала она, - так, привычка. Не обижайтесь.

– Нет, ничего, пожалуйста, - сказала Беверли. Но по какой-то причине она вдруг почувствовала неловкость: было что-то в улыбке старухи, что показалось ей немного.., что? Неприятньно-фальшивым? Но это смешно, не правда ли?
– Мне понравилось все, что вы здесь сделали.

– Правда?
– спросила миссис Керш и налила ей чаю. Чай выглядел темным и мутным. Беверли не была уверена, стоит ли ей пить его.., она даже не была уверена, хочется ли ей вообще оставаться здесь. На дверной табличке над звонком было написано "Марш", - прошептал вдруг внутренний голос, и она испугалась.

Миссис Керш передала чай. "Спасибо", - сказала Беверли. Чай действительно оказался мутным, однако аромат был дивным. Она попробовала. Замечательно. Нечего пугаться тени, - сказала она сама себе.

– Ваш кедровый комод - отличная вещь.

– Антиквариат!
– сказала миссис Керш и засмеялась. Беверли заметила, что красота старухи имела один изъян, достаточно обычный в этих северных местах. У нее были очень плохие зубы; крепкие, но плохие. Они были желтыми и два передних находили один на другой. Клыки казались слишком длинными, почти, как у животного.

Они были белыми.., когда она подошла к двери, она улыбнулась и ты удивилась про себя, какие они белые.

Вдруг она уже не немного, а по-настоящему испугалась. Ей хотелось - ей было необходимо - оказаться как можно дальше от, этого места.

– Очень старая вещь, - воскликнула миссис Керш и выпила свою чашку одним глотком с каким-то неприятным хлюпающим звуком. Она улыбнулась Беверли, - нет, усмехнулась, - и Беверли увидела, что ее глаза тоже изменились. Уголки глаз тоже стали желтыми, древними, с красными прожилками. Ее волосы стали редеть, они уже были не белыми с желтыми прядями, а неприятно грязно-седыми.

– Очень старая вещица, - миссис Керш перевернула свою пустую чашку, хитро глядя на Беверли своими желтыми глазами.
– Приехала со мной с родины. Вы заметили инициалы Р. Г.?

– Да, - ее голос, казалось, доносился откуда-то издалека, а в мыслях было одно: Если она не узнает, что я заметила перемену в ней, возможно, все будет хорошо, если она не увидела, если она не узнает...

– Мой папа, - сказала она, произнося, как "бапа", и Беверли отметила, что ее платье тоже изменилось. Оно стало топорщиться, сделалось черным. Камея превратилась в скальп, с широко разинутыми челюстями, как будто зевающими. Его звали Роберт Грей, лучше известный, как Боб Грей, а еще лучше, как Пеннивайз Танцующий Клоун. Хотя это было не его имя тоже. Но он по-настоящему любил хорошую шутку, мой бапа.
– Она снова рассмеялась, некоторые ее зубы стали такими же черными, как и ее платье. Морщины на лице стали глубже. Ее нежно-розовая кожа превратилась в болезненно желтую. Руки скрючились в когтистые лапы. Она ухмыльнулась: