Чтение онлайн

Сэбин Родс говорил, тихо, почти шепотом. Произносил какие-то бессвязные слова. Они были одни. Река за дверью хижины казалась безбрежной. Как на пустынном острове посреди океана.

— Ты меня понимаешь, ты-то знаешь, кто я. В тебе нет ненависти, как в других. Ты ведь видишь, кто я.

Финтан посмотрел на него. У Родса был потерянный вид и взгляд словно бы затуманенный смущением, которого Финтан не понимал. Он подумал, что никогда бы не смог ненавидеть Родса, даже если May права, даже если тот и впрямь дьявол.

— Они все уходят, меняются. Не меняйся, pikni, никогда не меняйся, даже если всё рушится вокруг тебя.

Вдруг дождь кончился, так же внезапно, как и начался. Вновь появилось солнце, теплый и желтый закатный свет. Идя по песчаному берегу, Финтан и Сэбин Родс видели, как растаяла в низовьях серая туча. Всплыл из реки остров Броккедон со своим заброшенным кораблем, приткнувшимся к нему кормой, словно огромное, увязшее в грязи животное.

— Смотри, pikni. Это «Джордж Шоттон», мой корабль.

— Он в самом деле ваш? — спросил наивно Финтан.

— Мой, Ойи, Окаво — какая разница?

Финтан озяб. Дрожал так сильно, что ноги не держали. Сэбин Родс взвалил его на спину и отнес к пироге. Окаво ждал их, стоя в лодке. Капли дождя струились по его телу, лицо выражало дикую радость. Сэбин Родс усадил Финтана, по-прежнему закутанного в старую рубашку, на деревянное креслице.

Je kanyi la! Пирога была нацелена на причал Оничи. Нос резал волны, самолетный рев подвесного мотора заполнял всю видимую ширь реки, от одного берега до другого.

Как всегда, ближе к вечеру настал момент тишины, момент пустоты. Финтан был на рыбачьем причале. Ждал. Он знал, что Бони уже поднялся к пыльной дороге, туда, где должны пройти закованные каторжники.

Речная вода текла медленно, образуя какие-то узлы, тихо чмокающие водовороты. Сэбин Родс говорил, что это величайшая река в мире, потому что она несет в себе всю историю человечества, с самого ее начала. И в кабинете Джеффри Финтан видел большой рисунок, пришпиленный к стене, карту, где были изображены Нил и Нигер. Вверху карты было написано ПТОЛЕМЕЙ, и повсюду странные названия: АММОН, озеро Ликонеда, Гарамантике, Фаракс, Меланогаитулой, Гейра, Нигерия Метрополис. Между обеими реками был прочерчен красным карандашом путь, которым следовала царица Мероэ, уйдя со всем своим народом на поиски другого мира.

Финтан смотрел на противоположный берег, такой далекий в меркнущем свете, что он казался нереальным, как прежде берег Африки, увиденный с палубы «Сурабаи». Над сверкающей водой висели острова. Джерси, Броккедон и безымянные отмели, на которых застревали древесные стволы. На мысу Броккедона торчала руина «Джорджа Шоттона», увязшая в песке, заросшая деревьями, похожая на скелет косматого гиганта. Сэбин Родс обещал Финтану отвезти его на заброшенный корабль, но никому не следовало говорить об этом.

Финтан приходил смотреть на реку, ждал прибытия пирог. Было что-то жутковатое и вместе с тем успокаивающее в движении текущей вниз воды, что-то заставляющее сердце биться сильнее, что-то жгущее между глаз. Вечером, когда не спалось, Финтан вновь брал старую ученическую тетрадку и продолжал писать свою повесть, ДОЛГОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ, о том, как корабль Эстер поднимался вверх по реке, большой, словно плавучий остров, на котором помещался весь народ Мероэ. Эстер была царицей, и они плыли в страну с прекрасным названием, которое Финтан вычитал на карте, пришпиленной к стене: ГАО.

Бони ждал на пыльной дороге. Каждый вечер, в шесть часов, когда солнце садилось на другой стороне реки, каторжники покидали участок Симпсона и возвращались в город, в тюрьму. Бони ждал их прохода, наполовину скрытый изгородью, окружавшей участок. У пыльной дороги поджидали и другие люди, в основном женщины, дети. Они приносили еду, сигареты. Это был удобный момент, чтобы передать узелок, письма или просто окликнуть заключенных, назвать по имени.

Сначала слышалось приближавшееся рывками звяканье цепи, потом — голоса полицейских, которые командовали на ходу: «…Раз!..Раз!» Стоило кому-нибудь из каторжников зазеваться, как цепь подсекала его левую ногу и он падал на землю.

Финтан присоединился к Бони на обочине дороги, когда появилась колонна. Узники в лохмотьях шагали быстро, в затылок друг другу, неся на плече лопату или кирку. Их лица блестели от пота, тела были в красной пыли.

По обе стороны колонны тем же шагом, что и каторжники, топали полицейские в хаки, в пробковых шлемах, в толстых черных башмаках и с винтовкой на плече. Женщины, стоявшие на обочине, окликали узников, бежали, пытаясь передать им то, что принесли, но полицейские их отталкивали: «Go away! Pissop fool!»

В середине колонны шел высокий худой человек с усталым лицом. Когда он проходил мимо, его взгляд остановился на Бони, потом — на Финтане. Это был странный взгляд, пустой и вместе с тем наполненный смыслом. Бони сказал только: «Огбо», потому что это был его дядя. Колонна прошла мимо размеренным шагом, спускаясь по пыльной дороге к городу. Заходящее солнце освещало верхушки деревьев, блестело на потной коже каторжников. Длинная цепь скребла землю, будто что-то выдирая из нее. Потом колонна вошла в город, преследуемая толпой женщин, которые продолжали окликать узников по именам. Бони вернулся к реке. Не говоря ничего. Финтан дошел вместе с ним до причала, чтобы посмотреть на медленное движение воды. Он не хотел возвращаться в «Ибузун». Хотел уплыть, сесть в какую-нибудь пирогу и скользить по воде куда угодно, будто никакой земли и нет вовсе.

Глаза May были открыты в ночь. Она слушала звуки ночи, потрескивание балок, дыхание ветра, взметавшего пыль на крыше дома. Ветер прилетал из пустыни, обжигал лицо. В комнате было красно от пыли. May отодвинула тюль противомоскитной сетки. Керосиновая лампа отбрасывала на дощатую стену гало, вокруг которого толпились ящерицы агамы. Временами стрекотание кузнечиков усиливалось, потом опадало. Еще слышались крадущиеся шаги вышедшей на охоту Молли, и каждый вечер на железной крыше орали дикие коты, раздираемые любовью к ней.