Они
Шрифт:
— Один до Вологды!
Кассирша даже не удивилась, что он маленький, просто сказала:
— Паспорт.
— У меня там мать болеет, — сердито сказал Килил, — какой паспорт, вы что, не видите, что с ребенком разговариваете? У меня свидетельство о рождении!
И он сунул тетке заранее приготовленный документ.
Она даже не стала смотреть.
— Без сопровождения взрослых не имеешь права!
— Я говорю же, мама болеет, я к ней еду, у меня больше нет никого!
— Так не бывает, чтобы никого не было! Или телеграмму покажи тогда!
— Какую?
— Что мать болеет. Заверенную главврачом, если она в больнице. И отойди, видишь, люди стоят!
— Ты, в самом деле, пацан, не мешайся тут! — Килил почувствовал на плече руку, обернулся и увидел мужчину, который даже и не глядел на него, а отодвигал, убирал рукой досадную помеху, готовясь сунуться в окошко и начать разговор с кассиршей. Но удивленно глянул вниз: помеха почему-то не убиралась. Килил, вцепившись руками в край выступа перед кассой, уперся и громко сказал, стараясь выглядеть строгим и культурным, но одновременно и готовым к скандалу: он знал по жизненному опыту, что мужчины терпеть не могут кричащих детей:
— Сладили с ребенком? А если у меня мать умирает? Устроили тут порядки, сыну к матери поехать нельзя!
Мужчина вяло удивился.
— Надо же, — сказал он, — какой разговорчивый. Тебе сколько лет?
— Тринадцать! — уверенно ответил Килил, но вспомнил, что в свидетельстве о рождении записано другое, добавил: — Скоро.
— Продайте ему билет, в самом деле! — сказал мужчина кассирше не по доброте, а подозревая, что иначе все затянется дольше. — У него ситуация сами видите какая!
— Не имею права, он несовершеннолетний. Только в сопровождении взрослых может ехать.
— Ну, считайте, что я сопровождаю. Будто он мой племянник, что ли.
— Если на свою ответственность, мне все равно.
— На свою, на свою.
— Деньги давайте.
— Я за него еще и платить должен?
— Есть деньги, есть! — сказал Килил.
И кассирша согласилась выдать билет Килилу, но деньги приняла все-таки не от него, а от мужчины.
Они оказались в одном вагоне и одном купе. Там сидели уже две тетки, очень похожие, то ли мать с дочерью, то ли сестры, они везде насовали сумок и свертков.
— Здравствуйте! — сказал мужчина. — Не многовато вещичек?
— Самый раз! — сказала тетка помоложе.
— Я к тому, что людям тоже ехать надо.
— А вам кто мешает? У вас вообще один портфель, вы чего хлопочете?
— Я в принципе.
— И мы в принципе.
Мужчина понял, что тетки приятными попутчицами не будут, со скукой сел, посмотрел в окно, увидел на перроне милиционера, и это навело его на мысль:
— Сейчас вот позову, — сказал он Килилу, кивая на милиционера, — пусть проверит, кто ты такой.
— А он, что ли, один едет? — тут же поняла суть тетка постарше.
— Ну. Говорит, мать помирает. А у самого, между прочим, в бумажнике деньжищ целая куча. Ты где денег столько взял?
Килил не успел ответить, за него это сделала тетка помоложе:
— Известно где! У нас вчера такой же вот, даже еще меньше, чуть сумку не утащил. Только на землю поставила, а он тянется! Я ему, паразиту, по руке ногой как дам, а он орет: я рубль уронил! Рубль! Знаем мы этот рубль!
— Вот именно, — поддержал мужчина. Он был добрый, интеллигентный человек и не любил находиться в конфликте с кем-то. Только что он слегка пикировался с женщинами, ему было это неприятно, и повод наладить отношения его радовал. Да и женщины тут же смягчились и были довольны возможностью уважать мужчину, с которым придется ехать.
— Зовите, зовите! — сказала старшая. — А то как спать? Заснешь, а проснешься без денег и вещей, и еще спасибо, если живая!
— Я к маме еду, она болеет, — сказал Килил как можно вежливее, до последнего надеясь, что они шутят.
— Вот ты милиционеру и расскажешь, — посоветовала ему старшая без угрозы, чуть ли не ласковым голосом, показывая присутствующим и самой себе, что она готова сочувствовать, если у кого беда, но порядок есть порядок. — И кто у тебя там болеет, и кто ты сам такой. Если милиционер скажет, что малолетним положено в одиночку ехать, мы не против!
— Ага, положено! — с иронией высказалась младшая, предвосхищая мнение милиционера.
— Да он ушел вроде, — сказал мужчина, глядя в окно. Ему было уже неприятно, что его предложение, сделанное в шутку, приняли всерьез, ему не хотелось куда-то идти и кого-то звать, он этого не любил.
— Ничего, найдем! — молодая тетка, не любящая откладывать дела, поднялась и вышла.
— Да я и сам ему все скажу, — сказал Килил, тоже вставая.
— Сиди! — крикнула старшая тетка. — Мужчина, держите его!
Мужчине держать пацана не хотелось.
— Ты в самом деле, — сказал он Килилу. — Не суетись. К матери едешь, так к матери. Что он, не человек, что ли? Поймет. Сиди, сиди давай.
И он протянул руку к Килилу.
— Убери лапу! — негромко сказал ему Килил. — А то воткну сейчас, запрыгаешь!
И он сделал вид, что хочет достать что-то из кармана.
Мужчине тут же сделалось нехорошо, он резко убрал руку и отодвинулся к окну, явно сожалея, что затеял эту историю.
— Не надо нервничать, мальчик! — наставительно и трусливо сказал он. А тетка мгновенно вспотела и молчала, лишившись от страха языка.
— Только заорите, — предупредил Килил. — Вернусь — порежу!
Он вышел в коридор, где толпились пассажиры и провожающие, потом в тамбур, выглянул наружу: младшая тетка отошла на два вагона вперед и там говорила с милиционером. Тот слушал, морщась и с натугой вникая. Килил подергал ручку двери, ведущей в соседний вагон. Закрыто. Тут к вагону прикатили большую тележку с вещами. Килил за спиной проводницы вышел, встал за тележкой. Осторожно высунулся: милиционер с теткой приближались. Килил ссутулилися, сунул руки в карманы и неторопливо пошел вдоль поезда. Но вдруг услышал: «Эй, пацан!» Обернулся: милиционер быстро шел к нему, за ним поспевала тетка, тыча рукой. Килил побежал.