Чтение онлайн

Но на этот раз странным было то, что песок принесло на такое большое расстояние. Любой песок должен был осесть за пиками Гор Провидения, которые стояли между Игрушкой Дьявола и национальным парком Сан-Бернардино. Даже если ветры были настолько сильными и высотными, что миновали пики, то должны были потерять силу и груз песка на границе с лесами парка. Этого не произошло. И это изменение в правилах игры начало волновать. Горячие ветры плавили снег горных шапок, флюгер указывал направление на запад большую часть времени, и на высоте 5000 футов в лицо Лампли несся песок.

«Непонятно, — сказал он, размышляя вслух. — Нет, совсем непонятно».

Прямо над его головой солнце слабо пробивалось сквозь перистые и кучевые облака — густые и серые, как шкура игуаны. Облака бешено мчались, словно спешили убежать из центра бури. Вот и оно — то, что он прятал в потайную комнату мыслей. Центр бури. Какой бури? Откуда она взялась? — спрашивал он себя. — Горячий ветровой поток в Игрушке Дьявола — это не буря еще, Лампли, буря — это торнадо, пылевая волна. А здесь не может быть ничего подобного, Лампли. Очень мало шансов, что это торнадо. И если это пылевая буря, то это будет самый здоровенный паршивец из всех, что когда-либо закручивали воронку.

«Ну, ладно, — подумал он. — А как насчет старой доброй песчаной бури?» Они случались регулярно, формируясь в сердце Мохавской пустыни, когда два атмосферных фронта сталкивались. Как и все пустыни в мире, Мохавская пустыня не стояла на месте. Она уже покрыла примерно 35000 квадратных миль южней Калифорнии, и ей все еще было мало. Каждые несколько лет она принималась стучать в двери какого-нибудь ближнего городка, словно золотистый пес, который никогда вас не укусит. Но потом, когда горячие ветры со скоростью в пятьдесят миль в час начинали извергаться из этого горнила — и всегда неожиданно, ласковый пес превращался в хищного зверя, слизывающего баррикады и кирпичные стены, которыми пытались остановить его продвижение.

«Нет, это не песчаная буря», — сказал Лампли. Над всей Калифорнией фронт высокого давления, который медленно сползает к востоку. Чистое небо с умеренным ветром западного направления, до самого понедельника. И никаких бурь. И вообще, за шесть лет работы в Национальной Погодной Службе Лампли не слышал о таких ветрах, что были способны забрасывать свои песчаные щупальца на такую высоту. Похоже, что Мохавская Пустыня решила изменить манеру передвижения — прыжки вместо ползания.

Лампли некоторое время наблюдал за небом, потом зашагал к Отелю. Снаружи здание было таким же суровым и серым, как окружающий пейзаж. Но внутри вполне уютно. На полу — плетеный красно-желтый индейский ковер, пара старых, но удобных кресел рядом с печкой, которая сейчас не нужна. Имелся письменный стол и шкаф с потрепанными книжками в бумажных обложках, стоящий перед окном, которое выходило за западный склон Старой Лысины и на популярное озеро Сильвевуд. По другую сторону окна стояла батарея электронного оборудования — измерители скорости ветра, давления, радарный экран, на котором сейчас отражались зеленым свечением массы проносившихся в небе туч. Рядом с фотографией жены Лампли, Бонни, на столе стоял черный телефон. А на стене, над телетайпом, висел красный телефон, напрямую соединенный с Национальным управлением Погоды в Лос-Анжелесе.

Лампли сел за стол и набрал номер на черном аппарате. В окне виднелась ажурная башня геодезической разведки, напоминавшая трехногую машину марсиан из «Войны миров».

— Хэлл? — спросил Лампли, когда на другом конце линии сняли трубку. — Это ты? Говорит Боб из Отеля. Что там у вас внизу видно?

Голос Хэлла пробивался сквозь шум ветра за стенами Отеля:

— Довольно сильный ветер со стороны Игрушки… Погоди секунду… Треск… Так, я сверился с показаниями… Запад и юго-запад… Треск и завывания… Давление упало до… Треск и завывания… за последние двенадцать минут. А что у тебя наверху?

— Тучи, — сказал Лампли. — Давление еще держится. У меня тут какие-то помехи на линии, говори громче.

— Что? Я не… все это…

— Говори громче! Не понимаю, что происходит. Что на нас движется — зона пониженного давления или что?

— Во всяком случае, не со стороны Канады. Странно. В Вегасе ясно, солнце…

— Значит, все происходит прямо над Мохавой?

— Извини, не расслышал…

— Кажется, линия где-то повреждена. Слушай, вызову тебя часа в два. Если ветер усилится, позвони мне.

— Конечно. Позже… поговорим…

Лампли повесил трубку, посмотрел на красный телефон на стене. Глупо было бы вызывать само Управление из-за каких-то ветров в пустыне, пусть даже и очень порывистых. Даже если это небольшая песчаная буря, ну и что из этого? О самолетах позаботится аэрометеослужба, основной напор примут на себя горы. Рано или поздно буря исчерпает себя…

А что, если нет? Что, если этот паршивец станет сильнее? И наоборот набросится на Лос-Анжелес? Невозможно, уверил себя Лампли. Может, песком немного Лос-Анжелес присыплет, но ветер им не помешает — унесет в сторону смоговую шапку. Так что, не о чем волноваться.

Он несколько секунд смотрел не красный телефон, потом посмотрел в окно, на небо цвета кожи ящерицы игуаны, потом вернулся к детективу Майка Шайна, который он читал перед тем, как услышал царапанье песка о стекло в окне.

Гейл Кларк припарковала свой «мустанг» у обочины на Ромейн-стрит. Перед ней был обычный дом, каких на этой улице множество, только на парадной двери был нарисован черной краской большой крест. Ниже на незнакомом языке было написано какое-то слово. На стеклах окон тоже красовались черные распятия-кресты. Весь дом напоминал какую-то необычную церковь. Гейл посмотрела на табличку почтового ящик: «Палатазин». Она нехотя выбралась из машины и подошла к крыльцу. Черная краска распятия была совсем свежей с небольшими подтеками. Она постучала в дверь и остановилась, ожидая ответа.

Был почти час дня. Потребовалось два часа, чтобы покинуть квартиру, после чего она остановилась у «Панчо» и заставила себя съесть две порции тако, и только после этого отправилась в путь через Голливуд. Она была одета в чистые хлопчатобумажные брюки и голубую блузку. Лицо ее, хотя и не слишком румяное, выглядело гораздо более здоровым, чем утром. За спиной ветер трепал ветви деревьев вдоль Ромайн-стрит, и шорох напоминал едва сдерживаемый смех.

Открылась дверь, выглянул Палатазин. Он кивнул и молча сделал шаг в сторону, чтобы она могла войти. На нем были свободные серые брюки и белый полувер-рубашка, демонстрировавшие обильный живот в полном величии. Вид у него был странно беззащитный, уязвимый — просто человек, на которого смотришь не с другой стороны служебного стола капитана в Паркер-центре. Глаза у него были темные, обеспокоенные, и когда его взгляд встретился со взглядом Гейл, она почувствовала, что в кожу на затылке вонзились мелкие холодные иголочки.

Он затворил дверь и пригласил сесть на диван.

— Пожалуйста, присаживайтесь. Что-нибудь хотите? Кофе? Кока-кола?

Во рту у нее еще не исчез привкус тако.

— Да, кока-колы, пожалуйста.

— Отлично. Устраивайтесь поудобнее.

Он исчез в другой комнате, а Гейл осталась сидеть, положив на колени сумочку, рассматривая комнату. Дом, кажется, был уютный, куда уютнее, чем ей представлялось. Чуть заметно пахло луком и картофелем, очевидно, какое-то блюдо готовилось на кухне. На кофейном столике перед ней стояла нержавеющая металлическая коробка.