Чтение онлайн

О том, чтобы приобрести ордер на обыск, не могло быть и речи – об этом никто даже не заикался. Обратиться в полицию? Курам на смех. Фараоны пойдут разводить канитель со своими идиотскими формальностями – и это в том случае, если они вообще что-либо станут делать. У Рафаэля на такую ерунду нет времени, он все сделает по-своему. Сам выяснит, кто украл Дреа, а потом задаст подлецу по самое не могу.

– Может, она заметила, что потеряла кошелек, и пошла его искать, – предложил Гектор.

– Бестолочь, – проворчал Амадо. – Почему она тогда не отвечает на звонки?

– Ну, может, она погналась за грабителем, который выхватил у нее кошелек, и заблудилась. – Гектор цеплялся за соломинку, и грусть в его черных глазах говорила, что он и сам это сознает, но все равно чувствует себя обязанным предлагать любую альтернативу тому, что, как они все догадывались, скорее всего произошло.

– Это невозможно, – возразил Амадо. – Садясь в машину, она подвернула ногу и потом немного прихрамывала. Так что она не могла бы ни за кем гнаться. И потом, если б у нее вырвали кошелек, она бы такой хай подняла, что все вокруг сразу же услышали.

– Похититель знал, что делал, – сказал Орландо. – Вот она выходит, он кладет ей руку на плечо, вроде как они добрые знакомые, да только в другой руке держит пистолет, дуло которого упирается ей в бок. С таким она бы без звука пошла как миленькая.

Если ее схватили на улице, то библиотечные камеры наблюдения могли ничего не зафиксировать, рассудил про себя Рафаэль и вдруг понял, что это не важно: тот, кто увез Дреа, обязательно сообщит ему об этом – ведь не просто же так ее похитили. Какой смысл в том, чтобы просто убить ее? Стало быть, похититель скоро с ним свяжется, попросит денег, а может, еще чего. Рафаэль лихорадочно соображал: связано ли похищение Дреа с тем делом, для которого он нанимал киллера, и почти с полной уверенностью был готов сказать «нет». Рафаэль почти не сомневался, что узнать это было невозможно. А если кто-то чего и пронюхал, а убийство Дреа – месть, то все равно Рафаэля поставят в известность, иначе похищение бессмысленно.

– Проверять систему безопасности библиотеки не нужно, – медленно, с трудом произнес Рафаэль. – Похититель сам свяжется со мной. – Жива ли Дреа, мертва ли, он позвонит в любом случае. А до тех пор остается одно – ждать.

Не в силах больше стоять перед своими людьми, Рафаэль круто повернулся и, выйдя из комнаты, направился в ее спальню. Толкнув дверь, он вошел и резко остановился на пороге, словно натолкнулся на невидимую стену. В комнате так явственно ощущалось присутствие Дреа, что его, казалось, можно было потрогать рукой. В воздухе висел аромат ее духов. Телевизор, как всегда, работал. Бодрые голоса ведущих канала «Магазин на диване» что-то оживленно вещали, напоминая щебет птиц. Лэптоп лежал открытым – Дреа никогда его не закрывала, – и, хоть экран был затемнен, лампочка питания, которая продолжала гореть, сообщала, что компьютер функционирует в «спящем» режиме и, стоит дотронуться до клавиши, мигом оживет. Дверь гардероба была приоткрыта, внутри горел свет, позволяя различить развешанную там одежду. На туалетном столике в беспорядке валялась бижутерия.

Дреа – как сорока, ее тянет на все яркое и блестящее. Безалаберная, легкомысленная и инфантильная в своих увлечениях, она заслуживала лучшей участи, чем страшная, мучительная смерть от рук равнодушных убийц.

Глаза затуманились, и Рафаэль в смятении понял, что это из-за слез. Он не мог допустить, чтобы кто-то увидел его в таком состоянии, и заставил себя пройти в глубь комнаты, заглянуть в ванную с заваленным косметикой столиком. В ванной еще больше, чем в комнате Дреа, чувствовался ее запах – смесь парфюмированного геля для душа, ароматных свечей, лосьонов и спреев. Дреа любит… то есть любила… всякие женские штучки.

На грудь словно лег камень, внутри образовалась пустота. От горя стало трудно дышать, даже сердце от горя билось тяжело и медленно. Никогда еще Рафаэлю не было так плохо. Казалось, боль никогда не пройдет. Дреа больше нет. Как это несправедливо: только он обрел ее и тут же потерял. Рафаэль почувствовал обиду на нее – за то, что она вчера оскорбилась, за то, что заставила его наконец разглядеть ее, за то, что заставила его проявить слабость, за то, что ее нет, в конце концов. Черт ее побери… и черт побери его за то, что он такой дурак.

Дреа проснулась среди ночи. Она задыхалась, пытаясь высвободиться из опутавших ее простыней. Резко сев на постели, она дико огляделась вокруг. Сквозь неплотно задернутые шторы с улицы в комнату просачивался свет фонарей. В полной темноте она, наверное, умерла бы от страха. Но сейчас было видно, что в комнате никого нет. Она, слава Богу, одна.

Дреа приснился киллер, который разыскал ее здесь. Он проник к ней в номер, овладел ею и теперь собирался убить. Она не видела его, но явственно чувствовала в темноте его присутствие, чувствовала на себе его пристальный взгляд. Она знала, как это часто бывает во сне, пока она не спит, он ее не тронет. Но как она ни старалась держать глаза открытыми, сон все больше и больше одолевал ее. Наконец она не выдержала и уснула. Такой кошмар с ней случился впервые: ей снилось, будто она вопреки своему желанию засыпает, а проснувшись, понимает, что убийца, придавив ее сверху своим телом, сомкнул руки на ее горле.

На этом Дреа, похолодевшая от ужаса и уставшая от борьбы с фантомом, окончательно проснулась.

Даже во сне, зная, что он ее убьет, она оказалась близка к кульминации, когда его плоть проникла в нее. Дреа душили злость на себя и стыд, хотя никто ничего не знал. Она встала с постели и подошла к умывальнику сделать глоток воды.

Щелкнув выключателем, Дреа в резком свете флуоресцентной лампы уставилась на свое отражение в зеркале. Не захватив с собой смены белья, она выстирала и повесила сушиться на вешалки то, что было на ней, и сейчас стояла в чем мать родила.

Дреа, привыкшей к пижамам, было непривычно спать без одежды. Не потому ли ее ночью мучили кошмары? Ведь иначе, как кошмаром, ее сон не назовешь. Она бросила взгляд в зеркало поверх своего плеча, словно ждала, что убийца вот-вот появится у нее за спиной, хотя знала, что она одна.

Планировка и обстановка номера были такими же, как и в большинстве мотелей: умывальник, туалетный столик в открытой нише в глубине комнаты, туалет и душевая кабинка в крошечной ванной. Черного хода нет, отметила для себя Дреа. Если за ней сюда нагрянут, она погибла. Стоило ей подумать об этом, как тут же захотелось бежать, но здравый смысл остановил ее. Здесь она по крайней мере в относительной безопасности. Но даже если Рафаэль уже знает об изменении своего банковского счета (что можно считать крайне несчастливым стечением обстоятельств) и каким-то образом сумел раздобыть запись библиотечных камер наблюдения, а следовательно, знает, как она сейчас выглядит, ее все же нелегко будет найти: она не раз меняла такси, да и пешком порядочно попетляла по городу. Рафаэлю потребуется время, чтобы все обмозговать и проследить траекторию ее передвижений.

В конце концов Дреа решила, что у нее все же есть время, чтобы взять деньги из банка, изменить прическу и перекраситься, а также купить одежду и подержанную машину. И ни в коем случае нельзя паниковать. Это просто страшный сон так напугал ее.

Она погасила свет, но уснуть ей больше не удалось. Дреа боялась, что этот человек ей приснится снова. Она боялась близости с ним, пусть даже она имела место лишь в ее подсознании. Лежа без сна в темноте, Дреа считала медленно текущие минуты, приближавшие рассвет и ее новую жизнь. Думать о прошлом было бессмысленно, ее ждала новая жизнь и будущее. Теперь она миллионерша. Возможно, купит дом. Свой собственный. У нее еще никогда не было своего дома. И не только дома как такового, но, если подумать, даже места, которое она бы считала своим домом, у нее давно не было.