Омут
Шрифт:
– А почему Белка?
– Потому что рыжая! – ответил вместо девчонки Артем, встав так, чтобы прикрыть её плечом.
Это было прямым оскорблением: он что, думает, что Денис ударит девчонку? А та не обращала внимания на испепеляющие взгляды, которыми обменивались парни.
– Так чего не поделили?
– А тебе какое дело? – огрызнулся Денис и сам себе удивился: что это с ним?
– Мне до всего дело есть! – не смутилась девчонка. – Так и будете в молчанку играть?
– Тут кое-кто утверждает, что я наврал про мельницу и про водяного, – наябедничал Артем.
Белка помрачнела, но ответить не успела, Денис опередил:
– Конечно, врешь! Папа сказал что…
– Ах, папа сказа-а-ал, – зло протянул Белка. – А папа тебе не сказал, зачем дед Трофим каждый год приносит водяному в жертву черного петуха и мешок зерна? Он из-за этого даже с отцом Иоанном поругался! Тот его на месяц от церкви отлучил! Ты знаешь, что это для стариков означает?
– Я тут при чем? – взорвался Денис. – Понапридумывали сказок. Может, и прав ваш отец Иоанн, что таких врунов в церковь не пускают. Я слышал, что ложь – грех!
– Ах, так! – лицо Белки залил румянец. Глаза сверкали не хуже солнечных зайчиков. Было видно, что она всерьез разозлилась. – Тогда сам проверь! Сходи на закате к иве! Если, конечно, не испугаешься!
– А вот и схожу! И докажу, что все ваши выдумки – бабкины сказки!
– А сходи! Сходи! Только штаны со страху не намочи!
Развернувшись на пятках, Белка гордо ушла.
И тут Денис вспомнил, зачем искал Артема:
– Пойдем, твоя бабушка ужинать зовет.
Шли, старательно делая вид, что не знакомы. Но дома пришлось если не забыть об обидах, то хотя бы отложить их на время.
Обед проходил в молчании. Отец Дениса смотрел то на него, то на бабу Матрену, а потом не выдержал:
– Сын, ты чего это хозяйку обижаешь? Старухой назвал…
Денис чуть ложку не выронил. А папа продолжал:
– Ну с чего ты взял, что дед умер от старости?
– Ты же сам… на рыбалке…
– Я сказал только что он не утонул.
– Да от болезни Петечка преставился, – загремела чугунками баба Матрена. – Сгорел, как свечка, в одночасье, – она перекрестилась.
В комнате повисла неловкая тишина. Помолчав, баба Матрена продолжила:
– А потом тятька твой занедужил. Бабушка, царство ей небесное, в охапку его да в город. Испужалась. А кто не испужается? Дите единственное, кровиночка. Только вот так и не вернулась. Приехала раз за вещами, сказала, что работу нашла, и только. Более мы о ней не слыхали, пока Павлуша в ваш город не поехал. Вот уж неисповедимы пути Господни… – она снова перекрестилась на образа.
Денису стало неловко. Он прекрасно знал, что указывать женщинам на возраст нельзя. Тем более, если он солидный. Неловко получилось.
А тут еще эта ссора… Артем глядел волком. И когда солнце начало клониться к горизонту, напомнил:
– Ну что, идешь? Или струсил?
– Сам ты… струсил.
Артем довольно кивнул:
– Ну, тогда удачи. Только, чего бы ты там себе ни думал, в воду не заходи. И помни: мельница видна недолго, пока не стемнеет. Там деревья мешают, поэтому не пропусти. А взрослым я скажу, что вместе гуляли.
Денис удивился: прикрыть перед старшими – дорогого стоит. Но спасибо говорить не стал, побоялся, что уйдет злость. Да и подвоха опасался. Кивнул только. И зашагал к речке. Артем пошел в другую сторону, к Белке и остальным ребятам, которые с нетерпением ждали новостей.
Когда тропинка свернула в лес, стало темнее – деревья закрывали солнце. Денис заторопился. Не то чтобы он верил Артему, но условия спора нужно выполнить в точности. Дойдя до жернова, Денис уселся на него и оосмотрелся.
В быстро наступающих сумерках незабудки ярко выделялись на фоне темной травы. Кое-где робко мигали зеленоватые огоньки светлячков, пока еще слишком слабые и почти незаметные. Денис поймал одного. Он ползал по ладони, а потом взлетел, чтобы затеряться среди ветвей трехствольной ивы.
Все вокруг казалось нереальным, словно в хорошо сделанной компьютерной игре или 4D фильме. Последние солнечные лучи пронизывали лес, и мошкара танцевала в рассеянном свете. Мягкие отблески на воде, плеск рыбы. Шорох листвы… И какой-то странный звук. Денис покрутил головой, пытаясь понять, откуда он доносится. Река мешала, смазывала направление, а странный шум усилился. Вскоре стало ясно, на что это похоже: так шлепали по воде колесные пароходы. Денис никогда их не видал, но в кино они издавали такие же звуки. Терзаемый любопытством, он подошел к реке. Шлепки стали громче, и к ним добавилось громкое журчание – словно небольшой водопад. Значит, это отсюда! Как будто откликаясь на любопытство мальчишки, солнечные блики на воде ярко вспыхнули, закружились в какой-то дикой пляске – и вдруг ушли в глубину.
Это было настоящим чудом! Забыв о предупреждении, Денис приблизился и наклонился над самым омутом, придерживаясь за толстый ствол ивы. Вода здесь была темнее. Или так только казалось? Блики, превратившись в белесые шары, опускались медленно-медленно, выхватывая из мрака то испуганно метнувшуюся прочь рыбу, то длинные нити водорослей. Дениса передернуло – вспомнил, как тонул. А «светильники» все опускались и опускались, словно омут был бездонный. У Дениса затекла спина, но он боялся оторвать взгляд от открывшегося чуда. Наконец показалось дно, поросшее колышущейся тиной. Огоньки скользнули чуть дальше и словно растворились в воде, заставив её светиться. Из темноты постепенно выступали очертания какой-то постройки. Двускатная крыша над бревенчатым срубом. Узкое оконце без рамы. Дверь без крыльца. И огромное водяное колесо. Именно оно издавало шлепающие звуки.
Денис наклонился почти к самой воде. Страха не было, было странное оцепенение – как во сне. Показалось, в темноте окна мелькнуло чье-то лицо. Разглядеть бы получше! Денис всматривался в воду до рези в глазах, не замечая, как истончается, гаснет солнечный свет. Не понимал, что это тускнеют огоньки, а не подводит зрение. Чудилось, что за шумом колеса слышится, как скрипят плохо подогнанные половицы, мнилось, что дверь вот-вот откроется!
Он желал увидеть хозяина мельницы – и одновременно боялся. Хотелось бежать прочь, но тело перестало подчиняться, а мысли потекли медленно-медленно.