Чтение онлайн

В путевом дворце Твери светлейшего князя Алексея Андреевича ждали две комфортабельных кареты, запряженные четверками лошадей, а на двух почтовых станциях были приготовлены смены упряжек.

Отдыхать в Твери мы не стали, две кареты позволяли дальше ехать с комфортом, в них было тепло. Просторно и можно было лечь. Особенно мне, я ехал один.

Дорога от Твери была хорошо расчищена, да и состояние её было вполне приличным. Главной тверской проблемой была речная переправа, летом это был наплавной мост, зимой соответственно зимник, а вот во время ледохода это была беда.

Но сейчас зима и по расчищенному чистому льду можно вообще прокатиться с ветерком, все зависит от умения и лихости ямщика или кучера.

До Москвы мы ехали всего ничего, двенадцать часов, после вынимающей душу черепашьей скорости предыдущих дней, мне казалось что карета не едет, а мчится.

В Москве мы задерживаться не стали: ужин, сон, завтрак и вперед. Я твердо решил продать московские дома и желательно побыстрее, поэтому господин Охоткин поручил заняться этим своему слуге и компаньону Яну.

Ян был из обедневших остзейских дворян. Вдобавок его отец был еще и заядлым картежником и в конечном итоге проигрался в пух и прах. Играл он уже со всеми подряд и за долги ему скорее всего открутили бы голову, но рижский губернатор Христофор Бенкендорф спас бедолагу и взял к себе служить. Затем отставному генералу стал служить и его сын Ян. После смерти генерала Ян пошел служить его сыну, который и определил его к господину Охоткину.

Ян был скорее напарником или компаньоном господина Охоткина. Он был грамотен, достаточно хорошо образован и ему часто давались и деликатные ответственные поручения. Своего дворянства он не утратил, но при необходимости выполнял и обязанности слуги Сергея Петровича.

Поэтому Яну и поручили провести быструю предпродажную подготовку всей московской недвижимости князей Новосильских и если нарисуются выгодные предложения начать продажу.

В Москве я решил не задерживаться в буквальном смысле ни на минуту: небольшой перекус пока перезакладывают лошадей и вперед, в Коломну.

Подмосковные имения были не чисто подмосковными. Наши имения были расположены вдоль Оки в двух губерниях: Московской и Рязанской. Это были исконные вотчины князей Новосильских, дарованных нашим предкам первыми московскими князьями. Основной массив земель был на левом, московском берегу как и большинство деревень. Заокские земли были между двух рек: Окой и Осетром. Они были чрезвычайно живописные и очень ценились нашими предками.

Прадед, а особенно дед стремились сосредоточить что бы имения в одном месте и преуспели в этом. Поэтому он продал матушкино имение и купил ей соседское имение.

Когда мой дед умер, то было два больших имения: московско-рязанское, но его называли московским и нижегородское. Третье имение — Нарвская мыза, не шла ни в какое сравнение с двумя первыми. Потом родитель зачем-то обзавелся и Пулковской мызой.

Центром имения было большое село Новоселово, раскинувшееся вдоль более высокого берега Оки. Село было немаленьким: почти пятьсот дворов и больше двух тысяч жителей. Центром села была площадь на которой стояла большая Петропавловская Церковь. В селе было четыре улицы, все они начинались от площади, две шли вдоль Оки и две перпендикулярно реке.

На южной околице села стояла господская усадьба центром которой был большой трехэтажный столетний дом. Он своим фасадом смотрел на Оку и перед ним был разбит большой парк с двумя спусками к реке. За домом был сад и все хозяйственные постройки.

Всего в имении было почти тридцать тысяч десятин земли и почти сорок тысяч крепостных.

Новоселовское имение было можно сказать почти родным, здесь прошла большая часть детства юного князя Алексея и я быстро как бы узнавал знакомые места и лица дворни и крепостных. Возвращение в родные пенаты было приятно и очень не хотелось, чтобы старый бурмистр Потапыч оказался вором.

Всю дорогу из Питера Матвей и Сергей Иванович проводили для меня ликбез по жизни в Российской империи. У меня, в смысле у князя Алексея до моего попадания, была репутация ботаника, если использовать терминологию 21-ого века: с детства сторонился общества, особенно светского, до тринадцати лет жил в деревне, очень любил читать и сам пошел учиться в университет и в итоге последние три года только и грыз гранит науки. В итоге даже толком не было знакомых в свете, общался преимущественно с беспородными и беспортошными. Мне было совершенно не понятно почему родителю был так безразличен его отпрыск, практически все чему обучали молодых дворян прошло мимо.

Поэтому мои наставники не стали забивать себе голову выяснением чего я там знаю и умею и попытались мне все объяснить сплошняком. Первой скрипкой был Сергей Петрович, а Матвей был так сказать на подхвате. И надо сказать у них получился вполне приличный ликбез по России 19-ого века.

Еще в Питере у меня сложилось интересное впечатление о жизни князей Новосильских. Если отбросить в сторону все лямуры родителей, то я бы сказал, что эта семейка застряла где-то в прошлом веке.

И первые дни, проведенные в Новоселово, подтвердили мой вывод.

За три года, прошедшие после отъезда юного князя на учебу в столицу, в имении ничего не поменялось. Я без труда как бы «вспоминал» имение и легко ориентировался в окрестностях. К сожалению для окружающих, но на самом деле к моей внутренней радости, от того близкого круга, в котором я вращался в детстве, в имении никого не осталось, кроме нашего бурмистра Филиппа Потаповича и конюха Илюхи.

Родители своим вниманием большие имения последние годы не жаловали и в Новоселово были последний раз три года назад, когда увозили меня в столицу. За три года кого-то из дворни взяли в столичные дома, а кто-то просто разбежался и Потапычу пришлось в пожарном порядке укомплектовывать штат прислуги.

Днем 15-ого февраля Сергей Петрович сказал, что он готов доложить мне свои выводы.

Матвея еще не было, он с утра подался в одну из заокских деревень, где нужна была помощь какой-то родильнице. Я его ожидал ближе к ужину и решил охоткинский отчет отложить до вечера.

Мой расчет оправдался, Матвей успел к ужину и после традиционного в имении чая с вареньем, господин Охоткин начал свой доклад.

— Должен сначала, ваша светлость, признать свою ошибку. В этом имении было не в воровстве бурмистра, а в его нерадивости, человек просто не на своем месте. Воровать он не ворует, когда-то был хорош, но сейчас его надо менять, — я слушал и молча кивал головой, моё мнение было таким же.