Чтение онлайн

На скамье у дома сидели те самые старушки-ведьмы, которые вечно шипели вслед Зинаиде, поливая ее грязью так, как им захочется. А хотелось им обгадить как можно сильнее. Они похоже что были вечными, как египетские и ацтекские пирамиды. Скорее — как ацтекские, ибо были средоточием Зла и постоянно требовали человеческих жертвоприношений.

Меня вдруг охватила веселая злость, и проходя мимо этих древних артефактов в юбках, я вдруг обернулся к ним и радостно поздоровался:

— Живы еще, старые перечницы? Привет вам, железнозубые!

Старухи ошеломленно замолчали, секунды две сидели в ступоре, а потом одна из них, самая крепкая на нервы, злобно прошипела мне вслед:

— Куды Зинку-то подевал! Небось убил и закопал! И робенка в детдом сдал! Теперь мужиков водит! Алкаш! Надо в милицею на нево заявить! Ишь, распоясались!

Я тихо хихикнул, Аносов же недоуменно посмотрел на меня и помотал головой:

— Ты чего? Связываешься со всякой дрянью! Молодость в жопе играет?

Хмм…я задумался — а может и правда играет? Когда мое тело соответствовало пятидесятилетнему возрасту, я был более рассудителен и старался не совершать порывистых, необдуманных поступков. А может на меня влияет тот факт, что я фактически почти не убиваем? Если не выстрелить мне в голову, или ее не отрубить. Вполне вероятно. Это как если бы у нестойкого духом человека был при себе пистолет, и он знал, что может с помощью ствола завалить любого, кто на него «покатит бочку». Он ввязывается в конфликт не боясь последствий, притом что без пистолета он бы этого конфликта постарался избежать. Стерпел бы оскорбление и ушел, а не ответил таким же оскорблением. И результат — простреленная нога противника, многомесячное разбирательство, и возможно — неожиданный и неприятный приговор. «Откуда вы знали, что он хотел вас убить? Вы могли бы сообщить в милицию о его противоправных действиях, а не стрелять в человека из пистолета!».

Мда…надо сдерживаться. Что-то и правда я раздухарился. Обнаглел! Эдак и нарваться можно…на пулю в голову. Заносит меня. Забыл главное правило снайпера: сиди тихо-тихо, и не высовывайся.

Дверь в квартиру цела, и ключ провернулся легко, без проблем. Первый признак того, что в квартиру пытались залезть, или уже залезли — проблемы с замком. Повреждают его механизм. А кроме того — вокруг замочной скважины возникают царапины от воровского инструмента. Отмычек, в частности. Вообще-то дверь у квартиры Зины была хитрой — на первый взгляд обычная высоченная дверь, обитая дерматином (На котором местные детишки уже написали матерные слова, но спасибо им — не изрезали. Не настало еще время вандалов), на самом же деле дверные створки укреплены толстенными дубовыми досками, работающими не хуже, чем стальная дверь. Впрочем, вроде как и между досками было проложено чем-то вроде стального листа — Зина что-то об этом говорила. Тяжелые засовы удерживали вторую створку и не позволяли так уж легко с ней справиться. Нормальный такой подход — мой дом, моя крепость. Опять же — покойный муж Зины укреплял дверь, явно не уверенный в любви граждан страны советов к своему чиновничеству. Всякое может случиться…

В квартире пахло пылью, запустением и тем неуловимым запахом, каким отличаются брошенные квартиры, в которых давным-давно не ступала нога человека. И ведь прошло всего ничего — пару месяцев, а квартира уже начала умирать.

У меня даже сердце сжалось — здесь я провел свои не самые плохие свои дни. Мы любили друг друга, мечтали, разговаривали обо всем на свете. Тут я написал свой первый роман, и тут я писал письма Шелепину, в которых кроме описания будущего указывал о важнейших катастрофах, которые могут случиться и которые во что бы то ни стало надо предотвратить — начиная с гибели космонавтов и заканчивая Чернобыльской бедой. Все это у меня в памяти всколыхнулось, я представил прошлое так живо, что показалось — вот сейчас в прихожую выйдет Зина, и скажет: «Где ты так долго ходил?! Я уже тебя заждалась!».

Но нет, не выйдет. И вообще непонятно — жива она там, или нет. За сына я не боялся — Настя не даст его в обиду. Надо будет — и усыновит. А вот Зина…

Любил ли я ее до сих пор? Вряд ли…столько событий с тех пор произошло, столько я пережил. Осталась только дружба и грусть. Грусть о том, что не сбылось. Я ее не бросал. Это она меня бросила. И пусть ее мотивы были понятны, и даже логичны, но все равно — так со мной поступать нельзя. Нельзя меня обманывать — даже ради благой цели. Она сделала ошибку. И выжгла у меня из души любовь. Больше я ей верить так, как верил — уже не могу. Я всегда буду помнить, что она меня предала.

Мы прошли в зал, оставив сумки с немногочисленным барахлом в прихожей — потом разберем. Ехали ненадолго, так что много вещей с собой и не тащили. Понадобится — так и здесь что-нибудь прикупим, не фирмовые джинсы, так обычные штаны — без всяких проблем.

Холодильники выключены, как и положено при длительной отлучке — включил, посмотрел в освещенное нутро «Розенлева» и выругал себя за то, что ничего не купил на ужин. Тут же возникло предложение — а пойдем-ка мы в ресторан! Да, почему бы двум благородным донам не отправиться в ресторан?

Аносовым предложение было принято с явным одобрением, и мы снова отправились в город, уже не обремененные лишним барахлом. А перед тем я проверил тайничок с деньгами и драгоценностями — все было цело, и это очень радовало. Вернется из моего мира Миша — вот и будет ему подарок от матери. На память. Хмм…ну что у меня все время возникают такие отвратительные мысли?! Жива она! Живее всех живых! И нечего хоронить Зину раньше времени!

Снова прошли мимо старушенций — и у меня был соблазн сделать им козу, но я сдержался. Мда…гормоны играют! Молодость, однако!

Хотел проверить, как там поживает «Волга» — в гараже — поленился. Потом. Все — потом. Дверь в гараж целая, да и ладно.

Время шесть часов вечера, солнце уже низко — почти сентябрь Скоро осень. С деревьев уже падает листва, желтая, остро пахнущая увяданием и печалью. Осень хоть и красивая пора, но… «увяданья золотом охваченный, я не буду больше молодым». Впрочем — это не про меня. Если я в ближайшие годы и помру — точно в момент смерти буду молодым.

Ресторан нашли в самом центре — ресторан «Москва». Большой, с красивыми пафосными залами, лепниной по стенам. Роскошно, да. Но кормят не особо хорошо. Вполне съедобно, только долго готовят — пока принесут, замучаешься ждать. Взяли и спиртного — Аносов один пить отказался, а я знаю, что он любит это дело под хорошую закуску. А мне — не в коня корм, все равно не пьянею. Мой организм тут же разлагает алкоголь, выделяя из него «топливо». По-хорошему мне можно вообще не есть — питаться одной водкой…хе хе… Калорий в ней более чем достаточно.

Посидели, поговорили обо всем, и в частности о нашей жизни в США. Аносов без особого восторга отнесся к переезду в США, хотя и не протестовал. Нужно — значит, нужно. Только жену он заберет потом, когда устроится как следует. Кстати — он умудрился ее обрюхатить. Молодец, мужик! И она молодец — в таком возрасте и решиться родить? Рисковая дама. Впрочем — она всегда была рисковой, тем и вошла в историю. Железная Белла. Для нынешнего времени забеременеть в 45 лет — это нечто неслыханное. Для моего — в общем-то ничего из ряда вон выходящего. Знаю случаи — и старше возрастом беременели и рожали.

Ушли из ресторана уже в темноте — сытые, довольные, Аносов еще и слегка поддатый, что впрочем по нему совсем не было видно. Только глаза излишне блестели. Старая школа! Эти пить умеют. И контролировать себя.

Набрали еды и с собой — пирогов, жареного на углях мяса, свежего калача — гордости Саратова. Помню, как дед хвалился, показывал мне — нажимает на половинку калача, проминая ее до самого стола, а калач распрямляется как на пружинах, принимая прежнюю форму. Дед любил есть арбузы с калачом — ломоть калача присаливал, с аппетитом вгрызался в бархатное нутро арбузяки. Вкуснота! Я став взрослым модифицировал этот способ есть арбузы — покупал хлеб из частной пекарни, и ел арбузы макая кусок хлеба в самодельную остро-соленую аджику. Вкусно! Увы, калач в Саратове больше не пекут. Умерли все умельцы… Как там у Стивенсона? Вот: