Чтение онлайн

И вышла из моленной избы.

Стояла душная летняя ночь, ущербную луну прикрыли облака, и ничто, казалось, не способно было нарушить тихий покой уснувшей природы. Беззвучно катились воды Днепра под обрывом, робко вздыхая, ворочалось зверье в норах, не плескалась рыба в реке, и деревья сонно опустили листву, терпеливо дожидаясь первых проблесков рассвета. И только блеклое пятно горящего костра светилось на песчаном откосе у входа в недавно вырытую пещеру.

В пещере жарко горел очаг. Отсветы пламени скользили по неровным песчаным стенам, рождая пугающие тени, когда внезапно вспыхивали сухие коренья и странный запах начинал щекотать ноздри.

Коренья подкладывала худая крючконосая старуха в заношенном шерстяном хитоне. Она безостановочно что-то бормотала, седые космы волос закрывали ее лицо, а длинные хищные пальцы, коричневые от старости, не боялись раскаленных углей, когда она поправляла головешки в костре. И все это вместе очень пугало молодую женщину, согнувшуюся в униженном полупоклоне.

– Помилосердствуй, матушка-ведунья, – чуть слышно шептала она. – Мочи нету моей терпеть более.

– Восходит ли до тебя?

– Как третью жену привел в дом, так и не восходит. Будто челядинка я какая…

– А родня твоя что ж не поможет?

– Так нету более родни, степняки налетели. Кого не убили, того в полон увели да и в рабство, видать, уж продали. Отец, правда, в дружинниках у великой княгини, так уж сколько и не видала его, и слыхом о нем не слыхивала. Одна я осталась тростиночкой на ветру…

Молодка тихо заплакала, собирая слезы в конец головного платка, поверх которого была надета рогатая кика, щедро расшитая жемчугом.

– Ко мне зачем пришла?

– Дай мне поганую траву, матушка-ведунья, – совсем уж беззвучно шепнула женщина. – Такую, чтоб на глазах мужа в кости иссохла соперница моя.

– За поганой травой, значит, – сурово уточнила старуха. – Поганую траву колдовством посчитать могут, а за колдовство, сама знаешь, когда и костер ждет.

– Так мертва на язык буду. Клятву самую страшную дам…

– Клятвой костер не погасишь.

– Так вот, вот! – вдруг спохватилась просительница, доставая из складок одежды колечко с алым камнем. – Вот тебе за страхи твои и за труды с благодарностью моею.

Колдунья взяла перстенек, долго рассматривала его в отблесках пламени. Он славно играл красками, и игра эта ей явно понравилась.

– А коли муж хватится?

– Так оно и лучше. – Женщина впервые подняла лицо и даже чуть улыбнулась. – Он это колечко третьей жене подарил. Заманке-гадюке, что ему ночами в ухо нашептывает.

– Не боишься?

– Так хуже уж и некуда, матушка-ведунья, – горестно вздохнула молодка. – Некуда мне хуже, коли не пособишь.

– Имя придется назвать. Без твоего имени поганая трава на мужа твоего подействовать может. Или на тебя.

Трижды гулко ухнул филин в лесу.

– Время наше пришло, – сказала колдунья. – Говори скорее имя свое.

– Родимка.

– Как сказала?

– Родимка. Нарекли меня так родители мои.

– Жаль мне тебя, Родимка, потому только и решаюсь, – напевно начала колдунья. – И знак особый тебе дам, чтоб на груди носила, и заклятье особое, чтоб над чашей мужа своего шептала. Чтоб только тебя муж твой всегда желал…

Старуха вдруг замолчала, настороженно прислушиваясь. Выдохнула в крайнем испуге:

– Кони!..

Схватив бадейку, плеснула в костер. Зашипев, он разом погас, густое облако дыма и пара заполнило пещерку.

– Уходи!.. В лес беги, в лес! Они из Киева скачут!..

Дым еще не вытянуло, когда в пещерку вошли двое в белых рубахах, отделанных золотом по подолу.

– Стой, ведьма.

И оба закашлялись.

– Стою я, стою, – торопливо заверила колдунья. Она ни разу не кашлянула, будто дым и не тревожил ее. То ли привыкла к нему, то ли умела сдерживаться. В голосе ее не было ни испуга, ни подобострастия, хотя она все время думала, успела ли выскочить посетительница до прихода непрошеных гостей.

Один из вошедших, выгоняя дым, принялся усиленно размахивать найденной у стены телячьей шкурой, второй не спускал с колдуньи недоверчивых глаз. Дым стал рассеиваться, а когда в пещерке сделалось уже терпимо, вошла княгиня Ольга.

– Княгинюшка светлая!

Возопив, старуха повалилась в ноги, норовя поцеловать край тяжелого платья. Ольга брезгливо подобрала подол.

– И в дыму узнала, старая ведьма?

– Силу твою почуяла. Силу великую!

– Ворожишь, как в детстве моем?

– Так забавляла я тебя тогда, забавляла, княгинюшка! Не ворожея я, нет, знахарка я простая, знахарка. Травами заболевших пользую, кровь заговариваю, разродиться бабам помогаю.

– И с духами черными за полночь беседы ведешь? Почему огонь в пещерке жгла? Кому знак подавала?

– Тебе, светлая, тебе, завтрашняя королева… – Что?

– Знаю. Знаю это, открылось мне. Потому и говорю…

В пещерке были дружинники. И, может быть, поэтому Ольга резко, чтобы и за входом слышали, выкрикнула:

– Молчи!..

Старуха увяла, залопотала беспомощно:

– Как велишь, как велишь…

– Молчи, – сурово повторила княгиня. – Отвечай, что спрашивают, ради ответа твоего и пришла сегодня. Скажешь правду– жива останешься, солжешь – на костер пойдешь.

– Княгинюшка светлая, пощади старость мою!

– Князья не щадят. Князья милуют.

– Помилуй…

Ольга оглянулась через плечо, бросила страже:

– Выйдите все. И ты тоже, боярин Хильберт.

Дружинники вышли, сталкиваясь мощными плечами в тесном проеме пещерки. Следом за ними вышел и молодой статный боярин. Старуха тихо выла, лежа на полу.