Чтение онлайн

Мы почти не двигались, едва переступая ногами, словно боясь потерять охватившее нас обоих удивительное ощущение неземной близости. Зарывшись носом в её душистые волосы, я топтался невпопад, за весь танец не произнеся ни единого слова. Наконец, когда музыка стихла, Клаудиа тихонько отстранилась от меня и, улыбаясь, смахнула со лба выбившиеся пряди.

— Фу. А вы, оказывается, хорошо танцуете.

— Разве мы танцевали? Я и не заметил. По-моему, мы не двигались с места.

Мы вернулись за стол, держась за руки. И с этой минуты ужин превратился для меня в томительную агонию сладостного ожидания. Удивительно теплый и многозначительно обещающий взгляд, которым наградила меня напоследок Клаудиа, когда я высвободил её из своих объятий, казалось, пронизал меня до самого сердца, до самой глубины моего существования. Этот взгляд не оставил у меня никаких сомнений насчет того, чем должен увенчаться наш совместный ужин. Мое горло было так стиснуто от ожидания, что мне пришлось буквально принуждать себя есть хоть что-нибудь. Клаудиа, по-моему, ощущала то же самое. Во всяком случае, от еды её мысли были крайне далеки. В какой-то миг мы с ней уединились в уголке сада, чтобы полюбоваться на переливающееся бирюзой и лазурью море.

Я обнимал девушку за талию. Некоторое время мы просто молча сидели на скамье, наслаждаясь панорамой величественной красоты, раскинувшейся перед нами, и прислушиваясь к тягучей мелодии какой-то неведомо прекрасной композиции, которую, словно почувствовав наше настроение, исполняли "Лос Эмбахадорес".

— А что они там ловят? — вдруг спросила Клаудиа.

Я проследил за её взглядом — почти в миле от берега одиноко маячили огоньки рыбацких суденышек.

— Все, что попадется, — засмеялся я. — Маленьких липких каракатиц, кальмаров и прочую нечисть. Однажды они выловили пучеглазого осьминога с зубами на брюхе, которые торчали вперед, как у моего учителя английского в школе. Мы его, кстати, окрестили Спрутом.

Клаудиа улыбнулась.

— С тобой так легко и приятно. Мне нравится твое чувство юмора. В Женеве мне очень этого недостает. Там все так строго и официально. На переговорах ведь особенно не пошутишь. Мы с Крис порой смеемся по их окончании, вспоминая, какой бред несли участвующие стороны.

— Представляю. Но тебе нравится твоя работа?

— Да, она меня вполне устраивает. Во-первых, внушает уважение, а во-вторых, Женева — прекрасный город. Чего там только нет. Замечательное озеро, где можно плавать, кататься на катере и на водных лыжах… Неподалеку и горы, чтобы заниматься горнолыжным спортом. Тебе не приходилось там бывать?

— Нет, к сожалению.

— Ты много потерял, — с мечтательным видом промолвила Клаудиа. Швейцарию нужно обязательно посмотреть — если ты, конечно, любишь и ценишь красоту.

— Очень люблю. Ты, например, меня просто восхищаешь.

Клаудиа тихонько засмеялась, потом сказала:

— Спасибо.

— Пожалуй, я и впрямь съезжу в Швейцарию. Может быть, даже этой зимой.

Она повернулась и пристально посмотрела на меня.

— Ты не шутишь?

— Нет, нисколько. После ноября я стану свободным, как ветер. Смогу поехать, куда душе заблагорассудится.

— В качестве курьера?

— Нет. Я только что заработал целую уйму денег — благодаря рекламе того самого "Уайт-Марвела", про который я тебе рассказывал. Повезло, конечно. Можно теперь не работать целый год и не беспокоиться из-за денег.

— Расс, но это же просто здорово! Значит, ты и впрямь можешь постранствовать. Если надумаешь посетить Швейцарию, дай мне знать, и я покажу тебе Женеву. Позвони только в ООН — меня там легко найти.

— Я уже заранее это предвкушаю.

— Как думаешь, не пора нам ещё вернуться к остальным? Подумают еще, что мы свалились в море.

— Хорошо, только сначала — вот это! — Я притянул её к себе и легонько поцеловал; без особой страсти — просто, чтобы почувствовать вкус её мягких теплых губ.

Минуту спустя, когда наши губы расстались, Клаудиа кинула на меня встревоженный взгляд — она тяжело дышала, словно испугавшись ощущения, вызванного поцелуем.

— Пойдем, — прошептала она, беря меня за руку. — Вернемся к ним.

Мы танцевали, пили и разговаривали до двух часов ночи, потом сели в машину и покатили в Пальма-Нову. Приближаясь к городу, я кинул взгляд в зеркальце заднего вида — Тони с Крис, прильнув друг к другу, слились в страстном поцелуе.

Я кашлянул.

— Э-ээ, где вас высадить, друзья?

— Что? — переспросил Тони, устремив на меня ошалелый взгляд. — А-аа… У основания холма, дружище.

Он имел в виду — у своего дома, который располагался у подножия горы.

Я шепнул Клаудиа:

— А куда доставить тебя?

Она смущенно улыбнулась.

— Уже очень поздно.

— Н-да, — согласился я.

— Тебе утром работать?

— Угу.

— Мне бы, наверное, стоило вернуться в отель…

— М-мм…

— Но после такого замечательного ужина и выпитого вина…

— Не помешала бы прогулка по пляжу.

— Она просто необходима!

— Заметано.

Притормозив у подножия дейновской горы, я сказал:

— О'кей, ребята, выметайтесь. Тони, пожалей Крис — ей ещё плавать на двести метров.

Они перестали целоваться и, смеясь, выбрались из машины.

Крис сказала:

— Спасибо за прекрасный вечер, Расс. Все было просто замечательно.

— Счастливо, Крис. Завтра увидимся.

Я подал автомобиль задним ходом, развернулся и покатил к своему дому. Мы вылезли из машины, спустились по тропинке, ведущей прямо на пляж, сбросили туфли и, держась за руки, пошлепали босиком по теплой воде. На берегу в такой час не было ни души. Мир принадлежал нам.

Когда мы проходили мимо моего дома, я указал на свои окна и произнес:

— Вот где я живу. На втором этаже.

— Должно быть, с твоего балкона открывается чудесный вид, — сказала Клаудиа. — А это огни Пальмы?

— Да, отсюда до неё по дороге около восьми миль. А морем — миль пять.

— Очень красиво.

— Да, именно этот вид, пожалуй, и подсказал мне, что я поступил правильно, согласившись на эту работу. У меня здесь есть друг, который мне здорово помог и очень многому научил. Патрик. Он живет в этом же доме, прямо подо мной. Когда я впервые увидел этот залив с балкона, у меня даже голова закружилась.

— Я догадываюсь, — сказала она. — Такое однажды случилось со мной в Швейцарии, когда я впервые поднялась на вершину Альп.

Мы ещё немного побродили, потом повернули обратно. По мере того, как мы приближались к моему дому, мое волнение нарастало. Клаудиа, как мне показалось, испытывала то же самое. Внезапно она спросила:

— Расс…

— Что?

— Ты… любил здесь многих женщин?

Вопрос сперва испугал меня, а потом почему-то возмутил.

Судорожно сглотнув, я выдавил:

— Послушай, ну разве так можно?