Чтение онлайн

Дотти скинула туфли, примостилась на табурете рядом с братом и легонько подталкивала его локтем, пока он не освободил ей место.

– Эй, будет драться! – автоматически сказала Андреа, как все последние шестнадцать лет. Она прислонилась к плите, в которой разогревала большую пиццу на ужин. В лучшие времена Андреа работала продавщицей в лавке семян и садоводческого инвентаря при Оксфордском ботаническом саду, но потом пришлось уйти с работы, чтобы ухаживать за Артуром. – Ну, что творится сегодня на белом свете, а, Дотти? Давай, выкладывай.

Дотти работала в крупном универмаге «Дебнэмс» Сегодня, рассказала она матери, пришел один покупатель, странный такой, заявился в самый перерыв, ну и забыл у них перчатки, приятные такие. А продавщицы взяли да сделали из них кукол. Ей так нравилось работать в этом магазине. Новый филиал универмага, в самом центре Оксфорда, вообще очень приятное место. А на ее этаже им вообще повезло: у них такая приятная старшая по этажу. Очень приятные манеры, и приятно относится ко всем сотрудникам.

– Спасибо, – сказала Дотти, принимая кусок пирожного, который мать протянула ей на кончике ножа. С этого места рассказ продолжался с набитым ртом.

Самое приятное время дня – рано утром, когда магазин только открывается. Дают полный свет, там внутри так приятно – совсем как в кино каком-нибудь, правда. Шикарно все выглядит. По утрам вообще приятно, спокойно. Она могла и поболтать с продавщицами, они вечно хихикали. Мейв вот пришла сегодня с новой прической, так она ей ну вообще не идет. По утрам забегают, конечно, случайные покупатели, но обычно проблем с ними нет. И вообще, они часто такие приятные.

Мужчины, вообще-то, куда приятнее женщин, а с другой стороны, покупательниц всегда вон насколько больше, чем покупателей… Она захихикала. Кроме того, не так много мужчин заходят в отдел фарфора. Кажется, мужчины вообще почти не покупают посуду.

– Как я их понимаю, – заметил Дуэйн.

Дотти доела пирожное и тут же вынула из открытой жестянки шоколадное печенье.

– Голодная, как волк! – пожаловалась она, кусая печенье острыми белыми зубками. – Пойду, что ли, с отцом поздороваюсь. – Дотти вздохнула.

– Сходи, вот умничка. Спроси, не нужно ли чего.

– А что вообще у старого хрена болит? – спросил Дуэйн. – Ну, я имею в виду: помимо того, что он помирает от рака?

– А ну не смей у меня так выражаться про собственного отчима, слышишь?! Тебе сколько раз говорить? Прояви наконец хоть немного уважения. В больнице Рэдклиф сказали: у него прогрессивный нуклеарный парез.

– Ma, ты все не так поняла, – заметила Дотти. – Врач, который его консультировал, сказал: у него прогрессирующий супрануклеарный паралич. Ну, от чего Дадли Мур [11] умер, помнишь? А уже потом тот чувак из Рэдклифа сказал, что вовсе не это.

Дотти очень была довольна, что смогла внести ясность.

– М-да, только Артур никогда не откалывал таких шуточек, как Дадли Мур.

Женщины пропустили мимо ушей это замечание Дуэйна.

– Впустить, что ли, этого чертова кота? – сказала Андреа.

Бинго мигом ворвался в открытую дверь, жалобно мяукая. Дуэйн примерился, как бы наподдать ему ногой.

– Мам, я пойду погуляю, если по телику ничего не показывают.

– «Арсенал» играет с «Чарлтоном». Ты разве не будешь смотреть?

– Да чего там смотреть? Все и так ясно… Потом, матч этот и в пабе показывают. Почему у нас нет цифрового телика, как у соседей? Про голубых только по цифровому крутят…

– Слышь, Дуэйн, не лезь больше в драку. Пора бы и за ум взяться, господи ты боже мой…

Дотти поднялась по узкой лестнице в первую спальню где лежал отчим. Окно приоткрыто, но в комнате душно и стоит неприятный запах. Стены выкрашены в зеленый – казалось, это от них отсвет в лице умирающего. Единственное украшение в комнате – фотография Монмартра в рамке, память о путешествии в Париж, которое Артур и Андреа совершили в куда более счастливые деньки.

– Чего у тебя такой мрак, пап? – спросила Дотти. – Давай лампочку включу.

Старик отвечал слабым голосом, соглашаясь: пожалуй, можно и включить, если ей так уж хочется.

– Я радио слушаю, – сказал он. – Сейчас как раз новости. И везде на свете одно и то же: война, война… Куда мир катится, ума не приложу…

– Ну что ты, пап, это же не в Англии все, и даже не в Европе. Нам волноваться не о чем. У нас-то страна цивилизованная.

Она подошла к окну, задернула занавеску.

Старик отер бледные губы старым носовым платком, который сжимал в кулаке.

– Вон у них теперь это евро кругом. И в Ирландии евро, а все равно там без конца стычки, и никак не прекратятся, так ведь?

Дотти не ответила. После паузы она сказала:

– А внизу соседский кот. Ну этот, рыжий, Бинго, из Особняка. Хочешь на него взглянуть? – Почему-то она решила, что тяжелобольные хорошо реагируют на домашних животных.

– Нет-нет, Дотти, никаких котов. Начнет еще по мне лазать.

Голос слабый, точно издалека. Она стояла у кровати, сочувствуя, но не прикасаясь к отчиму.

– Бинго ласковый кот – может, помнишь его?

– Да пусть какой угодно. Я терпеть не могу, когда они по мне ползают.

– Скоро ужин, пап.

– Ты же знаешь, я почти не могу есть.

– Я тебе помогу.

– Ты уж не мучь меня, ладно? Мне недолго осталось в этом мире, доченька.

– Вот глупости. Еще поправишься. Хочешь, принесу кофе?

– Лучше бы чайку, а? Спасибо тебе.