Окончательный расчет
Шрифт:
— Головач, иди сюда, — тихо окликнул Денис. — Придется еще поработать… Прямо гитлеровский бункер какой-то!
Как выяснилось вскоре, Грязнов-младший был недалек от истины. Вторая дверь поддалась усилиям Голованова значительно быстрее наружной, и вскоре пятеро мужчин оказались в залитом довольно ярким светом помещении со стенами, выложенными красным кирпичом. Менее всего помещение напоминало деревенский подвал: хозяин здесь явно бывал куда чаще, чем в самом доме.
Никаких тебе рассохшихся буфетов и ситцевых задергушек: в дальнем углу виднелся письменный стол с настольной лампой, на котором стоял маленький телевизор и видеомагнитофон. Слева от него высился новый на вид стеллаж с полупустыми полками, у противоположной стены — узкая кушетка вполне современного вида. Рядом небольшой серебристый сейф и обычной шкаф для одежды выпуска шестидесятых годов. И, наконец, еще одна запертая металлическая дверь…
— Перчатки все надели? — хрипловато поинтересовался Померанцев. — Тогдаприступим… Голованов, займись дверью, с сейфом разберемся потом… Начинаем с письменного стола. Володя…
Яковлев кивнул и направился в глубь помещения первым.
— Гляди, Валера, — окликнул он Померанцева, — тут работы часа на три, не меньше, ежели все кассеты просматривать… Ей-богу, штук тридцать, не меньше…
Померанцев окинул взглядом стеллаж, две полки которого и впрямь были заставлены видеокассетами, и, задумчиво покачав головой, покосился на сейф:
— Пока начинай, но не думаю, что интересующее нас кино здесь…
— И я не думаю, — вмешался подошедший к ним Денис. — Комната явно рассчитана на человека, которому предстоит провести здесь довольно много времени: за сейфом мы обнаружили ведро с водой, в шкафу — посуду и постельное белье…
— Хочешь сказать, что там, — он кивнул в сторону двери, с замком которой возился Голованов, — кого-то держали, а здесь сидел охранник?
— Именно это мы и имели в виду… Сева, ну что?..
— Готово… Здесь замок обычный. Идите сюда, мужики…
Комнатка, находившаяся за последней из дверей подвала, тоже была ярко освещена: выключатель у входа зажигал одновременно все лампы, кроме настольной.
Столпившимся у входа в нее мужчинам ударил в нос тяжелый, сладковатый запах. Кто-то из них негромко присвистнул…
В отличие от предыдущего, помещение было небольшим, не просторнее тюремной камеры. Собственно говоря, именно камерой оно, судя по всему, и являлось. Куча какого-то тряпья в углу, перевернутый стул и самые настоящие наручники, валявшиеся на покрытом бурыми пятнами полу, — вот и вся ее «обстановка». Еще одна куча то ли хлама, то ли мусора в самом дальнем от входа углу, у стены, выглядевшей так, словно в нее палили из пистолета — просто ради развлечения…
— Ни хрена себе, — пробормотал подошедший к дверям позднее остальных Яковлев. — Интересно, откуда сюда вообще воздух поступает…
— Вверху вентиляционные отверстия, — хрипло произнес Померанцев и закашлялся. От вони, стоявшей в помещении, его мутило: этот запах он узнал бы из тысячи других — запах застаревшей, впитавшейся в щелястые доски пола крови… Пятна не вызывали никакого сомнения в своем происхождении.
Денис наконец решился и первым вошел в камеру, где (он в этом ничуть не сомневался) пытали человека, возможно и не одного… Подойдя к куче тряпья, он, поколебавшись, наклонился и слегка разгреб ее. Сладковатый запах тления усилился: из какого-то хлама, очевидно предназначенного в качестве постели для жертвы, Грязнов-младший извлек и поднял нечто заскорузлое, буро-коричневое…
— В чем, говоришь, Валера, был одет Кашев в тот вечер, когда пропал?
Ответил ему Яковлев:
— Спортивный костюм… В деле, которое изъял Курбатов, этот момент отражен подробно… А когда обнаружили тело, куртки от костюма на нем не было, только водолазка… Что, она?..
— Можно звать понятых. — вместо ответа Денис опустил куртку на пол.
— Погоди, — Померанцев, стеснявшийся своей впечатлительности, взял себя в руки и двинулся ко второй куче с мусором. — Глянь-ка, Денис, как думаешь, что это?..
— Дезодорант какой-то, что ли?.. — Денис прищурился, издали вглядываясь в поднятый-Померанцевым баллончик. А разглядев, что именно обнаружил Валерий, сделал то, что не делал никогда. Или — почти никогда: Грязнов-младший грубо выругался…
Баллончик, найденный Померанцевым, не был дезодорантом, во всяком случае, в косметическом смысле этого слова. В руках следователя поблескивал серебристо-синей эмалью один из самых дорогих немецких пульверизаторов, в считанные секунды купирующий своим содержимым астматические приступы…
— Не переживай, — тихо произнес Померанцев. — И без него оснований повязать Шмеля выше крыши…
Денис ничего не ответил и, отстранив Яковлева, так и стоявшего в дверях, вышел из комнаты.
— Соображать надо, — буркнул Агеев, покосившись на баллончик. — Одно дело предоставлять какой-нибудь суке помещение, другое — участвовать в пытках… Вот сволочь!..
— Головач, иди сюда. — Голос Дениса в соседнем помещении звучал абсолютно спокойно. — Нужно заняться сейфом… На стеллаже сплошная порнуха и боевики голливудские. Не будем терять времени, потом просмотрим!
— Есть, — коротко отозвался Сева и направился к маленькому серебристому сейфу. Некоторое время он внимательно разглядывал замок, потом покачал головой: — Пожалуй, тут нам и впрямь пригодился бы пластит… Впрочем, попробуем…
— Давай… Померанцев, ты за понятыми собираешься?
— Чуть позже, а вдруг замочек поддастся?
— Так я именно поэтому и говорю о понятых…
— Ну какая тебе разница, если та кассета действительно там? При понятых ли обнаружим, без них ли… — Померанцев вздохнул. — Может, пока ребята тут работают, на воздух?
— Раньше ты более тщательно следовал букве закона… Пошли!
— Зато ты наоборот… Ладно, я поеду — привезу Нину Козакову и этого дедка, о котором она говорила.
Для того чтобы привезти понятых, Валерию понадобилось почти полчаса. Козакова выглядела на удивление свежей и бодрой, словно времени было не два часа ночи, а ясный, солнечный полдень. Казалось, женщина ничуть не удивилась, обнаружив, кем именно оказался вчерашний «покупатель».
Что касается дедка, — как выяснилось, дальнего родственника Шмелева, — тот выглядел заспанным и сердитым, и, как признался Померанцев, если бы не «крепостная крестьянка», вряд ли бы его удалось уговорить выступить в роли понятого.