Чтение онлайн

— Что-то… — пробормотал Иржи.

И тут началась стрельба.

Ящеры затаились впереди и чуть в стороне. После первого же выстрела Мордехай бросился на землю. Впереди послышался стон — Иржи был ранен.

Раздался многократно усиленный голос ящера, говорившего на польском с сильным акцентом.

— Мы видели, как вы пересекли дорогу. Вам не спастись. Сейчас мы прекратим огонь, чтобы вы могли сдаться. В противном случае вы умрете.

Стрельба прекратилась. Однако они слышали, что сзади приближаются ящеры. Сверху раздался шум вертолета, пару раз он даже промелькнул в просвете между листьями.

Анелевич прикинул их шансы. Ящеры не знают, кто он такой. Значит, им не известно, какой информацией он располагает. Он положил «маузер» на землю, встал на ноги и поднял руки над головой.

В пяти или десяти метрах у него за спиной Фридрих сделал то же самое. Немец криво улыбнулся.

— Может быть, удастся сбежать?

— Да, было бы неплохо, — согласился Анелевич.

Ему не раз удавалось организовать побеги для других людей (интересно, что сейчас делает Мойше Русецки), да и сам он умудрился сбежать из Варшавы из-под самого носа ящеров. Впрочем, удастся ли ему выбраться из тюремного лагеря, уже другой вопрос.

Несколько ящеров с автоматами в руках подошли к нему и Фридриху. Он стоял неподвижно, чтобы не спугнуть ящеров, которые могли случайно нажать на курок. Один из них сделал выразительное движение — сюда.

— Пошел! — сказал он на плохом польском.

Анелевич и Фридрих побрели прочь под дулами автоматов.

* * * Ранс Ауэрбах и его отряд въезжали в Ламар, штат Колорадо, после очередного рейда в захваченный ящерами Канзас. На спинах нескольких лошадей были привязаны тела погибших товарищей: когда воюешь с ящерами, ничто не дается даром. Но отряд выполнил поставленную задачу.

Ауэрбах повернулся к Биллу Магрудеру.

— Старина Джо Селиг больше не будет флиртовать с ящерами.

— Сэр, мы сделали хорошее дело, — ответил Магрудер. Его лицо почернело от сажи; он был в числе тех, кто поджигал конюшню Селига. Магрудер прищурился и сплюнул на середину дороги. — Проклятый коллаборационист. Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу таких ублюдков в Соединенных Штатах.

— И я тоже, — хмуро отозвался Ауэрбах. — Наверное, негодяи вроде Селига есть повсюду. Не хочется это признавать, но отрицать очевидное невозможно.

Рядом с главной улицей возле перекрестка с Санта-Фе стоял памятник Мадонне Трейл, посвященный матерям пионеров. Жаль, что у некоторых из них вместо внуков оказались подлые змеи.

Над головами пролетел голубь, направлявшийся к зданию окружного суда. Ауэрбах заметил на его левой лапе алюминиевую трубочку. Настроение немного улучшилось.

— Посмотрим, что ящеры придумают, чтобы помешать нам передавать новости таким способом, — сказал он.

Магрудер не заметил птицу, но сообразил, что имел в виду капитан.

— Почтовые голуби? — спросил он, а когда Ауэрбах кивнул, подхватил тему: — Да, до тех пор, пока мы пользуемся идеями, почерпнутыми в девятнадцатом веке, ящеры ни о чем не догадаются. Главная проблема состоит в том, что, как только мы обращаемся к современным методам ведения войны, они нас легко побеждают.

— Да уж, — печально согласился Ауэрбах. — А если мы будем пользоваться устройствами девятнадцатого века, а они — двадцатого, нам их никогда не победить, если только мы не станем гораздо умнее. — У него начала зарождаться новая идея, но она исчезла прежде, чем он успел ее осмыслить.

До войны Ламар был городом средних размеров: его население составляло около четырех тысяч человек. В отличие от многих других городов сейчас он заметно увеличился. Многие горожане погибли или бежали, но на их место пришли солдаты, поскольку здесь располагался форпост борьбы с ящерами. Город постоянно находился в руках американцев, и сюда стекались беженцы с других восточных территорий.

Армейский штаб размещался в помещении Первого национального банка, расположенного неподалеку от здания суда (впрочем, в Ламаре все было рядом). Ауэрбах распустил солдат, чтобы они занялись лошадьми, а сам пошел доложить о результатах операции.

Полковник Мортон Норденскольд выслушал его и одобрительно кивнул.

— Хорошая работа, — сказал он. — Предатели должны знать, что их ждет расплата.

Вероятно, Норденскольд родился где-то на Среднем Западе: в его голосе слышался явный скандинавский акцент.

— Да, сэр. — Ауэрбах ощутил, как его техасский говор стал слышнее — обычная реакция на северный акцент. — Какие будут приказания для моего отряда, сэр?

— Обычные, — ответил Норденскольд. — Наблюдение, патрулирование, рейды. Учитывая наше положение, что еще нам остается?

— Согласен с вами, сэр, — сказал Ауэрбах. — Кстати, сэр, что мы будем делать, если ящеры двинутся на танках на запад, как они сделали прошлой зимой в Канзасе? Я горжусь своей принадлежностью к кавалерии — поймите меня правильно, — но против танков лошадей можно использовать только один раз. Да и людей, вероятно, тоже.

— Я знаю. — Норденскольд носил маленькие, аккуратные седые усы — слишком маленькие и аккуратные, чтобы они распушились, когда он вздыхал. — Капитан, мы сделаем все, что будет в наших силах: попытаемся измотать противника, при первом удобном случае будем переходить в контратаки… — Он вновь вздохнул. — Если отбросить в сторону армейскую болтовню, многие из нас погибнут, пытаясь сдержать ящеров. У вас есть еще вопросы, Ауэрбах?

— Нет, сэр, — ответил Ране. Норденскольд оказался более откровенным человеком, чем он ожидал.

Ситуация оставалась тяжелой, и надежды на то, что в ближайшее время она улучшится, не было. Ауэрбах и сам это прекрасно понимал, но услышать такое от непосредственного начальства равносильно хорошему удару в зубы.

— Тогда вы свободны, — сказал полковник.

На его столе скопилось множество бумаг, часть из них были донесениями, написанными на оборотной стороне банковских бланков. Как только Ауэрбах вышел из кабинета, Норденскольд занялся ими.